Наталья РАДИЩЕВА. Сноха

Рассказ

 

Как пятница, так у Варьки синяк под глазом. Потому что пятница такой особенный день. И все на лавке Варьке сочувствуют и головами качают из-за ее снохи.
Сноха в пятницу обычно с работы приходит мрачная (впереди два выходных), откроет на кухне бутылку водки, нальет себе стакан, закусит борщом, подвяжет фартук и давай швырять все вокруг и к Варьке придираться.
Снохе сорок восемь - самый тяжелый для бабы возраст, а Варьке семьдесят два. Сноха крупная: спинища, грудь. А Варька по комплекции маленькая и жизнерадостная. Она тоже любит пропустить стаканчик. Но не так, как сноха. Сноха пьет угрюмо, а Варька весело.
Вот сноха найдет на кухне закопченную сковородку и Варьке в нос:
- Ты загадила?
Варька губы распустит и головой мотает, как двоечница.
-Чего башкой трясешь? Отвечай, ешь твою мать! - кричит сноха.
Потом в ванную идет, прямо к тазу, в котором Варька еще во вторник белье замочила. Дух от этого белья, как из мусорного бака.
Сноха берет Варьку за шиворот и носом в него, носом:
- Нюхай, нюхай, тварь! Лижи свое белье сопливое!
А Варька шеей вертит, пыхтит и отругивается:
- Чего ты лезешь, ешь твою мать? Чего руками хватаешь?
Тут сноха руки в боки и в полный голос:
- А то! То, что я работаю, в очередях стою, да еще за твоим инвалидом сраки убираю! А ты целыми днями на лавке сидишь и от тебя один вред!
Варька мычит с выпученными глазами и в это время придумывает ответную колкость. Тут вступает Васька из смежной комнаты:
- Да замолчите вы, ешь вашу мать! Дайте фильм досмотреть!
Васька, Варькин сын - спинальник. Он три года уже не встает. А раньше был мужик видный, под два метра. На автозаводе работал, где и сноха, машины красил. Что с ним случилось, никто толком не понимает. В позвоночник вступило, ноги и отказали.
Первое время он еще как-то на балкон выходил, на небо щурился и голубям подсвистывал. Потом в кресле у окна сидел. А три года назад полностью слег. И врачи сказали, больше не встанет.
- Вон он орет, твой сынок, - распаляется сноха, - иди, подтирай за ним, ты его родила!
- Нет, ты его родила! - не уступает Варька. Ей все равно что, лишь бы говорить поперек снохи. Она тоже сегодня уже выпила, от того лицо у нее красное, настроение боевое.
- Дура! - орет сноха. - Никого я не рожала!
- Кабы в девках спицами не ковырялась, рожала бы! - ловко сползает Варька на любимую тему. Она знает, чем больней всего поддеть сноху. Та сопит, раздувает ноздри и толкает Варьку кулаком в плечо.
А та, будто этого только и ждала, тут же, как ватная, валится боком на пол. Лежит и кричит, так, чтоб слышно было соседям через стенку:
- Ой!...Ой!...Ой!...Уби-или!
- Грызи вашу мать, - басит Васька, - дадите вы кино досмотреть или нет?
Если б Васька был умный человек, он за эти три года хоть бы английский выучил. Но он только ест за двоих, спит, да телевизор смотрит. Даже бриться перестал, оброс щетиной, как поросенок.
Варька лежит на полу, охает, придуривается, а сноха метет веником вокруг нее и пыхтит молча. Ей сейчас саму себя жаль. Она сейчас всю свою жизнь вспоминает. Как рано осиротела, как приехала из деревни по лимиту в Москву, поступила на завод, как с Васькой поженились, о большой семье мечтали, о детишках. А что вышло?
Варька видит, что никто на нее не обращает внимания, подымается на карачки и ползет в наступление. Подползает к снохе, поднимает голову и дурным голосом спрашивает:
- Убить хотела? Убийца! Вот попадешь в ад…
- А ты в рай? - усмехается сноха. - Да ты там как дыхнешь - все ангелы враз загнутся. А я ада не боюсь - у меня здесь ад!
- Это ты, ведьма, нарочно Ваське «сделала», - замечает Варька, вставая с колен, - шлюха!
Вот за «шлюху» Варька всегда и получает по глазу. После чего повязывает платок, надевает вытертое Васькино кожаное пальто, которое ей до земли, и калоши прямо поверх чулок. И идет на лавку рассказывать бабкам, как Галька ей жизнь заедает.
Галька - это сноху так зовут. Для Гальки «шлюха» - самое обидное слово. Вот уж кем-кем, а шлюхой она сроду не была. У нее кроме Васьки никого и не было никогда. А за те три года, что Васька слег, она вообще мужика близко не видела.
Был, правда, один случай прошлой зимой. Ее товарка по цеху научила. «Иди, - говорит, - к магазину. Это лучше, чем на заводе. Тут сразу трёп пойдет, а там никто не узнает. Возьми бутылку красного и выбери кого-нибудь почище. Там проститутов всегда пруд-пруди.»
- Кого? - не поняла Галька.
- Не дошло? Женского рода - проститутка, а мужского, значит, проститут. Любовничек платный. А может и вообще кто приглянется?..
Галька так и сделала. Взяла бутылку и пошла. Мужиков у винного! Но рожи!.. Кирпича жалко. Правда, один ей глянулся. Очень. Молодой, лет тридцати, не больше. Лицо худощавое, с продольными мужскими складками на щеках, волосы длинные. Куртка на нем рыжая, кожаная…Но одной ноги по колено нет. А вторая нога красивая, стройная. Джинсы на нем фирменные, и одна штанина кверху складочками завернута и булавкой заколота.
И почему-то Галька поняла, что ноги у него недавно нет, и он еще к этому не привык, поэтому и пьет. И глаза у него воспаленные, страшные. Галька подумала:

«Дурачок! Ну, чего ты так убиваешься? С работы попёрли? Другую найдёшь. А бабы?.. Так тебя и без ноги каждая полюбит. Да, если б у моего Васьки всего лишь одной ноги не было, я бы горя не знала».
Но подойти к нему она, конечно, не решилась. Побоялась, что отошьет. Зато ее унюхал один. С виду ничего, а внутри гнилой. Натуральный проститут.
У него все вроде бы на месте: кроссовочки белые, импортные, брюки тоже светлые, замшевый пиджачок. Словом, будто он снаружи красочкой и лаком покрыт, а чуть-чуть ногтем поскреби - тут же ржавчина выступит.
Гальке при виде его вспомнился заводской двор, где были свалены в кучу всякие негодные железяки, местами сохранившие еще товарный вид.
Главное, он бутылку сразу учуял - у него прямо ноздри зашевелились - и прилепился к Гальке, как банный лист. А куда его вести? На улице нельзя - не лето. И Галька повела его к себе домой. На что она надеялась, непонятно. Просто решила действовать по обстоятельствам.
Поднимаются они с этим проститутом пешком на третий этаж, а он не на Гальку, а на бутылку смотрит, не отрываясь. Хоть бы сказал чего, обнял бы для приличия.
Открыла Галька ключом дверь, вошла, а за ней проститут, на цыпочках, втянув голову в плечи. Свет в квартире везде погашен. И такой страшенный храп раздается, что слышно как посуда в серванте дрожит. Васька в маленькой комнате храпит, а Варька в большой.
Проституту так не терпелось скорей бутылку получить, что он прямо от двери начал сразу штаны снимать. А как услышал храп, быстренько надел.
А Васька ревет, да посвистывает, как дикий зверь. И Варька ему своим храпом подпевает. Проститут дрогнул, про бутылку забыл.
- Кто там у тебя? - спрашивает.
А Гальке противно так вдруг стало. Она и говорит:
- Как кто? Свекровь и муж. А ты думал?
- Ты чего, шлепнутая? - побледнел он. - Я в такие игры не играю. Муж у нее!..
- Да ладно тебе, - говорит Галька, а самой смешно, - не дрейфь. Он теперь до утра не проснется.
- Тогда еще бутылку за риск, или хоть стакан? - стал торговаться проститут.
Галька открыла зубами бутылку, налила ему стакан и выплеснула в морду:
- На, пей!
Проститут было в драку, да куда ему против нее! Ни ростом, ни силенкой не вышел.
- Лети отсюда, как ракета средней дальности, а то мужа позову! - пригрозила Галька. А Васька в этот момент издал такой храп, что проститут опрометью выскочил на лестничную площадку и скатился кубарем вниз.
Галька пошла в кухню, включила свет и допила бутылку. А потом села за стол, уронила голову на руки и заплакала.
Варька услыхала, что она плачет, поднялась, кряхтя, подошла, села рядом на табуретку и говорит:
- Не плачь, Гальк. Врач обещал, что Вася долго не проживет. А я старая, я может, даже в этом годе помру. И будешь ты жить на двадцати трех метрах одна, как королева…
Сноха ничего ей не ответила. Она только плакала и плакала и не могла остановиться, как-будто этих слез у нее был бездонный колодец.
И после этого случая Галька стала какая-то безразличная. Будто вся жизнь, происходящая вокруг, её не касалась. Этой весной как-то шла она с работы. Небо было розовое от заката. Воздух был обалденный, как раз сирень цвела. И проходя мимо винного, она опять увидела того парня, без ноги. Как же здорово он изменился! Куртки на нем уже не было, видно пропил, лицо обрюзгло, глаза потухли. И улыбка появилась дурацкая, как у других пьяниц.
У Гальки в душе сперва что-то шевельнулось, но потом она подумала, даже со злостью: «Мне-то что? У него, наверное, своя жена есть. У неё пускай голова и болит».

Tags: 
Project: 
Год выпуска: 
2017
Выпуск: 
4