Наталия РАДИЩЕВА. Вогулкины

Рассказ

 

До перестройки Вогулкины были люди, как люди. Крепкая молодая рабочая семья. Но перестройка поставила всё с ног на голову. Павел Вогулкин, после того, как его несправедливо уволили с родного завода по сокращению, обиделся на судьбу и решил больше вообще никогда нигде не работать. А ему, между прочим, тогда было всего тридцать два. И мужик он был из тех, на которых пахать можно. Высокий, толстый и имел на иждивении троих сыновей, из которых старшему было только десять.
Надька, жена Павла, ему под стать. Ростом почти с мужа, губы толстые, нос картошкой, глаза маленькие, хитрые. Словом, не красавица, но эффектная. Она не работала, как кормящая мать. Младшему было только шесть месяцев.
Как жили Вогулкины без зарплаты? Как все. Без колбасы не сидели и одевались по сезону. А всё потому, что у них были головы. Не головы, а ГОЛОВЫ, понятно?
День их начинался так. Надька утром проснётся, младшего покормит, старших в школу отправит и начинает еду готовить. А Павел встанет часиков в одиннадцать, сигарету в зубы и чешет к магазину. Там уже общество. Не самое худшее, надо заметить. Один даже бывший артист и одна безработная журналистка. Там его уже стакан ждёт, от КВП (кассы взаимопомощи). У кого сегодня шевелюшки есть, тот и угощает. Потом, разговоры туда-сюда. Павел до обеда у магазина покрутится, а в три, как штык домой. Хоть на карачках, да приползёт, чтоб Надьку не злить.
Надька, правда, баба не нервная (огромное в женщине достоинство). Она, видя, что муж на бровях, дискуссии разводить не станет. Даст ему разок по морде, и он спокойно спит до шести часов.
В шесть вечера Надька намажется, волосы повыше начешет, оденется поярче и будит мужа. Тот просыпается: рожа опухшая, сигарету в зубы, плащ, и двинули на другой конец Москвы, за головами. В местечко, под названием, «Алтай-Заря-Восток». Сейчас, конечно, многие не поверят, как это в столичных гостиницах и мест не было? А вот не было. И тех, кто от этого жил, в шутку звали «индейцами», а приезжих, естественно - «головами».
К приезду Вогулкиных, у гостиниц голов тьма, но и индейцев тоже хватает. Особенно лютуют старухи, которые близко живут. Охота за головами - их главный интерес. Они добычу прямо друг у друга из рук рвут, тащат в тёмные дворы и на ходу свежуют. «Освежевать» или «снять скальп» на языке индейцев означает получить не задаток, а все деньги разом и вперёд.
Но, когда Надька среди индейцев появляется, все лучшие головы её. А лучшие головы, понятно, копчёные, с Кавказа. Они всегда при деньгах. Это сейчас их в столице пруд-пруди, а тогда было мало. За каждого «гриля» приходилось сражаться. Надька для копчёных - самое то. Грудь у неё здоровая, задница узкая, ноги толстые. Они, как её увидят, так у них деньги в карманах в пачки складываются и торчком становятся.
Сначала Павел стоит в сторонке, покуривает и издалека за Надькой поглядывает. А она прогуливается взад-вперёд, прелести свои всем показывает. Её задача - побольше голов приманить и хороший скальп выторговать. А когда она это обделает, подключается муж. Он хватает вещички, и все вместе они бегут на автобус (метро в ту пору у трёх гостиниц ещё построили) до ВДНХ, а оттуда с двумя пересадками, к себе, в Ясенево. Там ещё пять остановок на автобусе - и вот она, родная пятиэтажка.
Конечно это не сахар - через всю Москву с чемоданами да узлами пилить, но есть выгода. В хорошие дни Надьке удавалось до десяти голов наловить. Чтобы скрасить дорогу, Вогулкины, конечно, всю дорогу шутят, улыбаются во весь рот, обещают головам отдельные койки, душ, крахмальное бельё, бесплатное мыло, чай с сахаром и цветы в горшках. А когда привезут их, в свою смежную двушку, то запихнут их всех разом в девятиметровую комнату, где прямо на полу матрасы положены и кое-какое тряпьишко, чтобы прикрыться, то головы варить начинают, что их, слегка надули. Поворчат-поворчат и успокоятся. Деваться-то всё равно некуда. Ночь на дворе. Место пустынное. Из окна кольцевая дорога видна, а за ней тёмный лес.
Но не всегда всё выходило гладко. Случались и проколы. Однажды Вогулкины припозднились и приехали к гостиницам, когда лучшие головы уже расхватали. И вообще день был пустой. Одни семейные, с багажом и детьми мал-мала-меньше. Таких Вогулкины никогда не брали. С ними одни хлопоты, ни каких денег не захочешь.
И вот именно в этот день достался им садист. Инженеришко поганый. Баран Баранович Баранов. И глаза у него навыкате, как у барана. И лысый он, будто с него только что шерсть состригли. Тощий, с дипломатом, рукава у рубашки по локоть закатаны. Он в командировку из Воронежа прибыл, а место ему не заказали, ночевать негде. Если б не Вогулкины, сидеть бы ему до утра на лавочке, у памятника Покорителям Космоса. Пожалели они этого придурка и повезли на такси к себе в Ясенево. А предварительно Надька сторговалась с ним, что раз он один, то заплатит двойную, чтоб им в убытке не остаться. Он согласился, но вперёд платить отказался. Отказался, и пёс с ним, решили Вогулкины, утром заплатит.
Привезли его, в общем, к себе домой, а там дым коромыслом. Грудничок орёт, есть просит, старшие орут, в войну играют. Телевизор орёт, радио заливается. Беспорядок тот ещё. А Баран спокойно так, прямо с порога, спрашивает:
- Где моя комната?
Показали ему. Объяснили, что туалет... за окном. А он опять:
- Где, - говорит, - моя кровать?
Павел ткнул ему сигаретой на матрас. Чего, мол, мужик, тебе надо? Ложись и сопи в обе дырочки. А Баран ему:
- Ладно. Но сначала приму душ.
Надька, как услыхала, разозлилась ужасно. У неё в ванной бельё со вчерашнего обеда замочено. Полная ванна, прямо доверху. Это, что же, ей полночи белье стирать нужно, чтобы этот каракуль мог удовлетворить свою дурацкую прихоть? Павел ему так осторожненько замечает:
- Сегодня вроде бы не суббота, не банный день. С чего это вдруг под душ-то лезть? Ванна сейчас занята. Жена стирку затеяла. Долго ждать придётся.
А он уставился на Павла своими бараньими глазами и говорит:
- Ничего, я подожду. Я еще поработаю.
Вытащил из дипломата свои дурацкие бумаги и стал смотреть в свои дурацкие цифры. А Надька, скрипя зубами, пошла стирать. До двух часов ночи стирала, чтоб этот козел мог душ принять.
Легли они, наконец, а уснуть не могут. Потому что в смежной комнате свет горит, из-под двери пробивается. Надька говорит:
- Паш, а Паш, ты чего с него скальп-то не снял? Вдруг мы заснем, а он смоется, не заплатив?
- А ну его, - мычит Павел, - он какой-то тронутый.
Надька помолчала и опять:
- Слушай, а может он это нарочно? Ждет, когда мы заснем? А потом возьмет утюг и порешит нас всех, а?
-Да где он утюг-то возьмет? - хохотнул Павел. - Он и не знает, где у нас утюг лежит.
А самому видно боязно.
- Может, у него с собой? Пойди-ка, запри его на задвижку, а то мне что-то не спится.
- Да ну его к черту, - буркнул Павел, - связываться неохота.
А постоялец их, тем временем, начал по своей комнате из угла в угол ходить и бормотать что-то себе под нос. Надька говорит:
- Все, Пашк, пропали мы. Он точно тронутый. Наверное, маньяк. Надо детей прятать и скорую психиатричку вызывать, а то погибнем все ни за грош. Иди, запри его, а я в автомат сбегаю, по 03 позвоню.
Павел встал, на цыпочках подошел к двери комнаты и защелкнул задвижку. А Козел услышал и спрашивает:
- Вы зачем меня заперли?
- Так надо, - отвечает Павел.
- Сейчас приедут, с тобой разберутся.
- Кто это со мной разберется? - спрашивает Баран уже на тонах.
- Кто надо, - «успокоил» его Вогулкин.
Вдруг этот Козел, ни с того ни с сего, окно распахивает и орет, что есть силы:
- Милиция! Помогите! Убивают!
А дверь с той стороны книжным шкафом припер и тоже на задвижку запер. Забаррикадировался, значит. Надька пошла вниз, скорую помощь встречать, а Павел стал Бараныча по-русски уговаривать, чтобы он перестал голосить, а то ему вообще не жить.
Тут дети некстати проснулись. Такой, в общем, шум-гам поднялся, что весь дом на уши встал. Павел с мальчишками подналег и выломал дверь в козлиную комнату. Но постоялец уже к соседям на балкон перелез, этажом ниже. Ну, а те, конечно, рады! Давай на Вогулкиных наклепать! У нас ведь народ такой, что ты его среди ночи разбуди и попроси про соседа гадость сказать, он, как юный пионер, всегда готов.
В общем, понаехали: и милиция, и скорая помощь, свидетели тут же нашлись. Забрали всех в отделение. И давай там Вогулкиных стыдить за антиобщественный образ жизни. Шикуют, мол, на нетрудовые доходы, подозрительные личности у них ночуют и каждую ночь с их балкона дерьмо льётся. Измазали, в общем, честных трудящихся людей с головы до ног и к тому же оштрафовали. Ну, а Козёл, в смысле Баран, ничего им, конечно, не заплатил. Оказалось, он сильно учёный. Из какого-то Воронежского института, типа «Тяжмашдурдом». Кандидат наук. Но в глубине души Вогулкины до сих пор уверены, что никакой он не кандидат, а обычная «подсадная утка». К гостиницам они, само собой, ездить не перестали, но головы стали отбирать с осторожностью. Шибко умным, на всякий случай, отказывали.
Те времена давно прошли. Теперь у Вогулкиных свой газетный ларёк. Румынская мебель, корейская техника. Зимой все ходят в дублёнках, а летом отдыхают в Турции. Про головы даже не вспоминают, а если и вспоминают, чтоб только похохотать.

Tags: 
Project: 
Год выпуска: 
2017
Выпуск: 
5