Татьяна НИКОЛЬСКАЯ. «Всё только предстоит...»

Памяти поэтессы Ларисы Никольской (1935–1992) / На илл.: Лариса Никольская. Фото из архива автора

Литературная судьба ленинградской поэтессы Ларисы Никольской начиналась стремительно. Участие в стихотворных состязаниях конца 1950-х годов, лестные отзывы тогдашних мэтров и рекомендация в Литературный институт после первой публикации. Среди молодых авторов, с кем она вместе начинала путь в литературу, были Николай Рубцов, Иосиф Бродский, Леонид Агеев, Сергей Довлатов, Тамара Никитина, Элида Дубровина, Вячеслав Кузнецов... Не случайно свой первый поэтический сборник, изданный в 1964 году, она назвала «Зарницы». Всё было первым, ярким, многообещающим. Ей оставалась ровно половина жизни.

27 октября 1992 года Лариса Антоновна Никольская умерла после нескольких месяцев тяжёлой болезни.

Её имя не было громким: при жизни у неё вышли всего три поэтических сборника. Но с первых же публикаций стихи Ларисы Никольской полюбились читателям и выдержали испытание временем. Её стихи и теперь «гуляют» по Интернету, продолжают волновать и тревожить. Правда, в сетевом пространстве произведения Л.А. Никольской появляются порой без указания автора, а её поэму «Была в Останкино зима» кто-то из горе-«знатоков» приписал… Борису Пастернаку, хотя стихи созданы от женского лица.

К счастью, для современных ценителей русской литературы имя Ларисы Никольской – не пустой звук. В XXI веке её стихи публиковались в антологии «Поэзию любят красивые люди» (составитель А.Г. Раков; СПб.: «Дума», 2013), литературных изданиях «Литературный Санкт-Петербург», «Молодая гвардия», «Окно», «Свежий взгляд», «Гармония», «Под сенью лавры», «Береста Онфима», сборниках «Я не мыслю себя без России...» (2014), «Мы стражи набатной эпохи!» (2020), «Светлые звёзды горят…» (2023)... Всё чаще появляются публикации о жизни и творчестве Ларисы Никольской – например, статьи московского исследователя С.Н. Лебедева, петербургских писательниц И.С. Катченковой, О.А. Мальцевой… А переводы стихов коми поэта А.Е. Ванеева привлекли особое внимание специалистов по финно-угорской литературе. В частности, переводы Ларисы Никольской рассмотрены в монографии С.Л. Егоровой «“Схватить ниточку…”. Опыт историко-биографического исследования об Альберте Ванееве» (Сыктывкар, 2023), в сборнике «Альберт Ванеев: “Мед парма эрдын ас ног верми сьывны…” “Чтоб в парме мог петь на своём языке…”» (Сыктывкар, 2023).

Живой, неподдельный интерес читателей побудил меня вместе с сестрой Евгенией Кирилловной Никольской подготовить сборник избранной поэзии и прозы нашей мамы – Ларисы Антоновны Никольской (СПб., 2017). Название – «Первый снег – последний снег» – пришло к Евгении само-собой: мама любила и как-то по-особенному чувствовала снег. Особенно – первый. А последний для неё снег (и первый в ту осень) повалил огромными хлопьями 2 ноября 1992 года, в день её похорон, на Северном кладбище Санкт-Петербурга…

Некоторые стихи Л.А. Никольской положены на музыку. Самая известная песня – «Баллада погибшего сына» написана композитором Дмитрием Кижаевым. Когда-то с ней выступал заслуженный артист РСФСР Виктор Кривонос, а позже стал исполнять петербургский певец Сергей Зыков:

Я во сне прихожу к тебе снова,

Поседевшая мама моя.

Материнскому скорбному зову

Бесконечно верны сыновья…

Многим читателям ещё предстоит открыть её поэзию. Открыть и понять, почему тихая женственная лирика не затерялась среди шумных дебютов хрущёвской «оттепели». Почему её услышали и полюбили. И почему, несмотря на это, таким трудным оказался поэтический и жизненный путь Ларисы Никольской. Мы не умеем ценить чудо, пока оно рядом, пока есть уверенность, что оно никуда не исчезнет – такое гордое, беззащитное, которое можно ударить, свысока презреть или, привыкнув, не замечать.

На илл.: Лариса Никольская с мамой

Лариса Антоновна Никольская родилась в Ленинграде 27 февраля 1935 года, но её раннее детство прошло в Ленинградской области, которая в то время была гораздо обширнее, чем теперь. А предки Ларисы по материнской линии жили в Костромской губернии. В отрочестве она впервые побывала на этой «малой родине»:

В саду одичавшем крапива, кипрей, лебеда.

Изба-пятистенка над ними сутулится зябко.

… А мне рассказали, что прямо с венчанья сюда

Вошла как хозяйка моя молодая прабабка…

Бабушка Ларисы, Лидия Петровна Никольская (1894–1979), урождённая Алякрицкая, дочь дьякона Троицкой церкви в Шебале Галичского уезда, работала учительницей, а позже переучилась на медсестру. Совсем молоденькой её выдали замуж за сына священника села Трифон Владимира Леонидовича Никольского, который служил писарем в земской управе. К сожалению, Владимир рано погиб при неясных обстоятельствах, так что единственная дочь Евгения (1914–1940) не знала отца. В конце 1920-х гг. маленькая семья уехала из родных мест – по примеру многих сельских жителей «чуждого» происхождения, что бежали от коллективизации. Лидия Петровна стала работать в Ленинграде, а Евгения в 1930 г. поступила в Любанский молочно-огородный техникум, который окончила в 1933 г. по специальности «зоотехник-свиновод». Сохранился аттестат Евгении: наряду с общеобразовательными и специальными предметами она, согласно программе того времени, изучала политэкономию, историю классовой борьбы и ленинизм. Но если по ленинизму девушка получила «3», то по свиноводству была аттестована на «5».

По окончании техникума Евгения работала животноводом в совхозах Ленинградской области (ныне эти населённые пункты находятся в Новгородской и Псковской областях). К этому времени относится её знакомство с Антоном Антоновичем Клуссом. О нём известно немного – и то лишь по семейным преданиям: Антон был коммунистом, а в совхозе занимал должность директора. От мамы я слышала, что по национальности он был сето (малочисленный этнос, близкий по языку эстонцам и традиционно исповедующий православие). Однако, побывав в 2019 г. в Сетомаа («Земля сето» – местность на юго-востоке Эстонии) и побеседовав с директором Института народности сето Ахто Раудоя, я узнала, что фамилия «Клусс» не встречается у этого этноса, а больше похожа на латышскую. Что ж, на Северо-Западе имелись латышские селения; да и среди коммунистов было немало латышей.

Около 1937 г. Антон Клусс был репрессирован. В семье не сохранилось даже его фотографии. Позже Лариса Никольская написала стихи об аресте отца, о своей тайной пожизненной боли, на которую не могла даже пожаловаться вслух. Стихи так и не были напечатаны при жизни поэтессы, а впервые публично прозвучали на литературном вечере в Доме писателя Санкт-Петербурга 21 мая 2015 года. В них содержатся сложные, противоречивые переживания дочери репрессированного коммуниста, пытавшейся понять и объяснить своё сиротство:

Так было:

Снег, летящий косо,

Короткий, властный стук в ночи…

С тех пор на все мои вопросы

Шептали робко мне: «Молчи…».

И я молчала.

Я молчала

И, как подсказывали мне,

Я в школе скупо отвечала,

Что ты –

Без вести, на войне...

Вестей действительно больше не было. Уже в постсоветское время я начала поиски хоть какой-то информации про своего деда, обращалась в архивы ФСБ С.-Петербурга и Ленинградской области, Великого Новгорода, Пскова, но, к сожалению, пока безрезультатно.

Вскоре Лариса лишилась и матери. Евгения Владимировна была больна туберкулезом. В 1940 г., за несколько месяцев до смерти, она заключила брак с Алексеем Степановичем Триббо. Насколько можно судить по сохранившимся письмам, он глубоко и искренне любил Евгению, хорошо относился и к девочке. Однако, он не решился или не успел решиться стать ей отцом. Некоторое время «дядя Лёня» продолжал интересоваться жизнью Лары, переписывался с ней. Когда она была уже подростком, письма прекратились. Бабушка посоветовала внучке не настаивать на общении, предположив, что причина молчания – новый брак Алексея.

Заботу о девочке взяла Лидия Петровна. После переезда в Ленинград она вышла замуж за столяра-краснодеревщика Дмитрия Фроловича Фролова. Этот брак, как и первый, не принес личного счастья (Лидия Петровна вскоре вторично овдовела), но помог поселиться в комнатке большой коммунальной квартиры в Демидовом переулке (с 1952 года – переулок А.И. Гривцова). Здесь Никольские прожили до начала 1960-х годов. После смерти единственной дочери Лидия Петровна вырастила внучку, а позднее заботилась и о правнучках.

Жили бедно и трудно. Как-то, по моей просьбе, мама перечислила свои детские игрушки: старая кукла, заяц без ушей, паровозик, ведро. Лидия Петровна привыкла переносить всё сурово и стойко, без жалоб и надежд на чью-то помощь, к этому же приучала и внучку. Блокаду она провела в Ленинграде, работала в госпитале, имела награды... Уже в старости бабушка как-то призналась правнучкам, что на протяжении всей жизни завидовала только тем, кто много путешествовал. И ещё – умеющим играть на музыкальных инструментах.

В начале Великой Отечественной войны Лара была эвакуирована с детским садом в село Бикбарда Пермской области. Прощаясь с бабушкой, 6-летняя девочка обещала только набрать грибов и сразу вернуться. Тогда даже многие из взрослых не сознавали, какой кровавой и затяжной будет война.

Детский дом – это не только жизнь вне семьи. Помимо учёбы в школе, ребята трудились на колхозных полях, навещали раненых в госпитале, собирали посылки на фронт... Когда им выдавали в столовой конфеты, никто, даже малыши, не смел их есть – всё откладывалось для посылок фронтовикам. Ребята горячо стремились хоть как-то приблизить Победу. Каждый надеялся поскорее вернуться домой, увидеть родных... Об этом времени Лариса Никольская вспоминала в стихотворении «Песни войны»:

…Мы пели трепетно и гордо

«Бушлат», «Землянку», «Огонёк»,

Нам перехватывала горло

Нагая выстраданность строк.

Уже работа – не забава:

Запомнить, выучить, успеть.

Чтоб только не лишили права

В субботу в госпитале петь.

В Бикбарде Лара начала сочинять свои первые стихи, записывая в особую тетрадку те, что считала лучшими. Тетрадка не сохранилась, но некоторые из стихов – о войне, о долгожданной победе, стихи 9-летнего ребёнка из 1944 года, остались в письмах бабушке:

И рухнет в снег грабитель. Он незванный!

Его не ждала русская земля.

И улыбнётся нам великий Сталин

Из нашего любимого Кремля.

Память о войне, о её последствиях оставалась для Ларисы Никольской пожизненной болью, как это было практически у всего поколения «детей войны». Об этом написаны многие стихи поэтессы: «Баллада погибшего сына», «Баллада о безымянных могилах»; «Анхелита» (о девушке-испанке А. Борехо, погибшей в 1942 году под Сталинградом); «Памяти матроса Евгения Никонова» – о герое Советского Союза, участнике обороны Таллина, замученном в плену эстонскими националистами... Последнее стихотворение уникально ещё и тем, что в нём описан уже не существующий памятник Е. А. Никонову в столице Эстонии, снесённый после распада СССР:

Сколько яростной силы

В дрожи бронзовых рук!..

У матросской могилы

Тополей полукруг...

Занятия литературой продолжились и после возвращения в Ленинград. У Ларисы Никольской были основания мечтать о славе. Богато и разносторонне одаренная, она добивалась успеха во всём, за что ни бралась: в поисках призвания несколько раз легко выдерживала экзамены в престижные вузы. Будучи в Астрахани, «из интереса» пошла на конкурс и поступила во вспомогательную труппу местного театра с перспективой перевода в основной состав...

Она превосходно знала русскую поэзию, классическую и современную, помнила наизусть сотни стихов, в том числе и таких поэтов, которые в её время в СССР не печатались – например, Николая Гумилева. С его творчеством девушку познакомил сосед по квартире – молодой человек, тоже писавший стихи и в 1950-е годы освободившийся из заключения. Ранее он был осуждён за руководство молодёжной литературной группой – по неопытности ребята не ограничились встречами и чтением стихов, а сочинили письменный устав. Это позволило чекистам, когда документ каким-то образом попал в их руки, обвинить участников в создании подпольной организации.

Для Ларисы Никольской судьбоносными стали не самые заметные её стихи. Посвящение подруге, уезжавшей на целину, прозвучало по радио, было опубликовано в газете и не осталось без внимания читателей и старших коллег. Девушка получила рекомендацию в Литературный институт им. А.М. Горького.

В 1956 году, в начале «оттепели», во времена массового интереса к поэзии, здесь учились многие будущие «звёзды» литературы – Роберт Рождественский, Белла Ахмадулина, Юнна Мориц... Первое, что увидела Лара, войдя в здание на Тверском бульваре, было объявление о выговоре Евгению Евтушенко за неявку на сессию.

К сожалению, Лариса Никольская не доучилась в Литературном институте. Этому помешало не только рождение дочери Евгении (молодая мать могла завершить образование заочно, как это делали многие её сверстницы), но и другие обстоятельства. Впоследствии она получила незаконченное высшее образование на факультете журналистики Ленинградского государственного университета им. А.А. Жданова. Легко добиваясь успехов на подъёме вдохновения, она терялась там, где требовались терпение, настойчивость, а порой и поддержка, мудрый совет. Сказались её сиротство, отсутствие умного заинтересованного наставника, кто бы помог девушке выбрать правильный путь. Бабушка любила внучку, но не очень понимала её занятий поэзией и предпочла бы для неё более «земную» профессию.

Лариса вернулась из Москвы в Ленинград, продолжала писать стихи, с успехом выступала на многочисленных литературных вечерах. В этот период одним из её близких товарищей стал Иосиф Бродский. Однажды он зашёл к ней домой, но не застал. Бабушке не понравился этот рыжий, лохматый, богемного вида, в потёртой кожанке парень. Позже она отчитала внучку, что к ней «шпана ходит». Однажды я спросила маму, почему прервалась её дружба с Бродским. «Понимаешь, – ответила она, – когда он прославился [имелась в виду шумиха вокруг суда – Т.Н.], за ним стало бегать столько визжащих от восторга девочек, что мне не хотелось с ними смешиваться. Мы звали его по-простому – Осей, а теперь его стали называть на польский манер – Йозефом. И ему это очень нравилось». Тем не менее, Лариса Антоновна с уважением и симпатией отзывалась о Бродском и долго хранила подаренную им подборку стихов, пока какой-то знакомый не присвоил её, взяв «почитать на время».

В 1964 г. в «кассете» с другими молодыми поэтами вышла первая книжка стихов Ларисы Никольской – «Зарницы». Своеобразной «визитной карточкой» поэтессы стало стихотворение «Человек родился» (о рождении дочери Татьяны), открывшее сборник и до сих пор любимое читателями:

Ранним утром, в снежном феврале,

Человек родился на Земле...

Сборник был замечен читателями и критиками. В последующие годы стихи поэтессы публиковались в ленинградских и центральных газетах, журналах, альманахах «Молодой Ленинград», «День поэзии» и др. Одновременно Лариса Антоновна работала корреспондентом на Ленинградском радио, в многотиражных изданиях – на фарфоровом заводе им. М.В. Ломоносова, на радио завода им. Н.Г. Козицкого и, наконец, в газете Кировского завода «Кировец», куда её пригласил бывший редактор многотиражки «ломоносовского» завода Константин Востоков. Кстати, на Кировском заводе в 1959–1962 гг. работал выдающийся русский поэт Николай Рубцов. Лариса Никольская хорошо знала его по общению в кругу молодых поэтов, когда Николай Михайлович жил в Ленинграде, высоко ценила его творчество и сожалела о ранней гибели. Примечательно, что много лет спустя презентация её посмертной книги «Первый снег – последний снег» состоялась в возрождённом ЛИТО Кировского завода.

В «Кировце» сложился дружный коллектив, в который Лариса Антоновна отлично вписалась: Раиса Аликина, Татьяна Артемова, Степан Шурко, Владимир Побединский, Галина Бузинова, Владимир Коструб, Елена Долгопятова, Анатолий Прохоров, Ольга Брунова, Эдуард Слепак… Именно журналисты-кировцы оказались самыми верными друзьями, поддерживая Ларису Антоновну и после её ухода из редакции. Параллельно она сотрудничала с Ленинградским радио и городскими газетами.

В начале 1970-х гг. поэтесса приступила к подготовке второго стихотворного сборника, который назвала «Искренность». Это слово очень подходило для её творчества. Если в журналистике она ещё могла подчиниться «законам жанра», то в поэзии была предельно открытой и откровенной.

В наши дни стало модно объяснять превратности судеб советских писателей их подлинной или мнимой оппозиционностью. Но Лариса Антоновна не была антисоветчицей, хотя мы задолго до «перестройки» прочитали и Солженицына, и «Доктора Живаго», и некоторые материалы самиздата. Ларисе Антоновне не нравилось, когда в её присутствии ругали Советский Союз. Она воспринимала это как ругань в адрес России. С юмором рассказывала она ходившую среди писателей байку о Сергее Довлатове. Эмигрировав из СССР, он был высажен из самолета раньше времени за учинённый скандал. Кто-то из пассажиров негативно высказался об СССР, и Довлатов раскричался на весь самолёт: «Империалисты проклятые! Да что вы понимаете в советских людях!..». Правда, несмотря на доброе отношение, Лариса Никольская считала Довлатова лишь хорошим рассказчиком забавных житейских баек, а не «настоящим» писателем. Из ленинградских прозаиков она с большим уважением относилась к Федору Абрамову.

На илл.: Лариса Никольская в читальном зале Дома писателей имени Маяковского

Вполне разделяя советскую идеологию, Лариса Антоновна чуждалась идеологических штампов, вообще любой показной идейности. У неё есть стихи о Родине, о войне, но она никогда не сочиняла т.н. «паровозов» (стихи на «нужную» тему, призванные «вытянуть» остальную подборку), не умела и не хотела фальшивить душой. Будучи знакомой практически со всеми видными писателями своего времени, она ни у кого не просила протекции. Между тем, издать книгу в СССР было непросто, «очередь» из авторов порой растягивалась на 10–15 лет. Если к этому добавить бытовую суету и проблемы со здоровьем (сначала травма после несчастного случая, потом открывшееся онкологическое заболевание), то становится понятным, почему издание книги «Искренность» затянулось до 1981 года. 12 декабря 1983 г. Лариса Антоновна была принята в Союз Писателей СССР. Третий и последний прижизненный сборник – «Золотая пора» – вышел в свет в 1989 году.

На илл.: Лариса Никольская с дочерью Евгенией и внучкой Сашей в Коктебеле

Членство в Союзе писателей давало в то время определённые привилегии. В межсезонье Лариса Антоновна отдыхала в домах творчества, особенно полюбив Коктебель, а каждое лето жила на «писательской» даче в посёлке Карташевская Гатчинского района, где нянчила внучку Сашеньку, ходила в лес по грибы-ягоды и, конечно, писала новые стихи, рассказы. Когда из-за болезни она уволилась из «Кировца», финансовым подспорьем стали оплачиваемые больничные и 15-рублевые выступления в домах культуры, библиотеках, на предприятиях и в совхозах.

Лариса Антоновна писала и прозу. Некоторые её рассказы были опубликованы, а с рассказом «Ночью шёл снег» познакомились читатели в Польше. Стремясь к профессиональному росту, она уже в зрелом возрасте, будучи состоявшейся поэтессой, стала посещать единственное в городе литературное объединение для прозаиков во Дворце культуры им. Горького (в других ЛИТО основное внимание уделялось стихам). К сожалению, некоторые её замыслы остались невоплощенными. Среди них – интересно задуманный детектив, где действие происходило в доме творчества писателей.

На илл.: Работа с молодыми авторами

Л.А. Никольская занималась переводами, много и увлечённо переводила стихи украинских поэтов, дважды ездила на Шевченковские торжества в Киев. Украинский язык она знала, хотя при необходимости пользовалась словарём. Интересное творческое сотрудничество сложилось у неё с коми поэтом и литературоведом Альбертом Ванеевым (1933–2001). К сожалению, Лариса Антоновна не успела завершить работу по переводу его сборника «Северные сонеты».

В последние годы жизни Лариса Никольская мало публиковалась. Далёкая от политики, не желавшая прибиваться ни к какой стае, она искренне недоумевала: почему писатели стали делиться по отношению к демократии, к монархии, к евреям, когда всё так просто – есть стихи и не стихи. Она не присоединилась ни к кому, хотя понимала, чем это обернётся. Ведь каждая из группировок, поделивших тогда литературные издания, печатала только «своих», ревностно отгоняя чужаков. Ларисе Никольской одной из первых довелось понять, что даже в эпоху невиданной свободы за подлинную независимость надо платить. Она платила.

Она считала себя счастливой, потому что любила свою журналистскую работу и литературное творчество, любила дочерей и внучку Сашу, эрдельтерьера Джоню, суетливые домашние хлопоты и ночи за письменным столом, любила Ленинград, его капризную погоду и ливни, прислушиваясь к которым так приятно читать хорошие умные книги...

Она всё это имела и была благодарна судьбе. Уже в больнице, в месяцы умирания, она вспоминала всё хорошее, промелькнувшее перед ней так быстро, а в мыслях наперекор болезни и смерти складывались новые стихи. Много раз я просила продиктовать их. Мама отказывалась: «Потом, когда закончу...».

Она их не закончила. Их уже никто не прочтёт, они остались горькой удивительной тайной. Но мы должны быть благодарны, что есть другие стихи и рассказы – в книгах, в публикациях, в черновиках. На гражданскую панихиду в дом писателей на улице Войнова пришли её родные, друзья, коллеги-журналисты... Запомнилось теплое выступление Ильи Фонякова. Из писателей присутствовали давняя, с юности, подруга Тамара Никитина, её супруг Игорь Логинов...

В последующие два года появились ещё несколько публикаций стихов Ларисы Никольской. Дальше был провал длиною в двадцать лет. Да и всей стране стало не до литературы. А потом её поэзия вдруг сама собой начала воскресать.

В 2025 году исполняется 90 лет со дня рождения Ларисы Антоновны Никольской. Я рада, что её стихи появятся в журнале «МолОко». Возможно, кто-то из читателей впервые откроет её поэзию, а для кого-то опубликованная подборка станет продолжением знакомства с творчеством этой талантливой поэтессы.