Александр БОБРОВ. До Бокова – надо дорасти!

О научной графомании в НЛО

Илл.: Виктор Боков желает удачи НЛО. Коллаж предоставлен автором

Высочайшая похвала, какой только может в наши дни удостоиться поэт, самый громкий титул, каким только могут теперь почтить его современники или потомки, состоит в слове «народный поэт».

Виссарион Белинский

Графомания (дословно «одержимость писанием») – патологическая страсть к сочинительству. Она обуревает многих, Лев Толстой, например сам называл себя графоманом, замечая в дневнике: «Если уж писать, то только тогда, когда не можешь не писать». Так что в неудержимой страсти к писательству нет ничего дурного, если она не становится навязчивой, не досаждает другим, не пытается подменить собой талантливую литературу. Первый признак графомании – вопиющая несостоятельность при полной неспособности критически воспринимать свои тексты и доверять оценке профессионалов. Чаще всего такую оценку применяют к стихоплётам, поскольку сжатость формы и наглядные признаки мастерства быстро обнажали эту самую несостоятельность. Обнажали – пишу в прошедшем числе! Потому что в век информационных технологий, ИИ, пиар-приёмов и натаскиваний – графомания мимикрирует, прорывается в Сеть, на сцену, рядится в глянцевую поэзию. Самый наглядный пример – сетевые поэтессы-графоманки, чтицы-блогерши – такие, как Анна Егоян, почему-то попавшая в жюри Всероссийского конкурса песенной поэзии (какую вы её песню слышали-спели, читатель?) или Мария Меженная, которая в Храме Христа Спасителя (!) читала нам, победителям и лауреатам конкурса, совершенно беспомощную графоманию под музыку, вестимо: «Бродский, Пушкин, Чайковский, Ван Гог, Эти люди таланты от Бога…». Всё – больше не надо: хватит самого перечня и банального посыла… И это – навязывается: профессионалам слова не дали, а она – стонала в белом.

Но больше-то всего графомании в филологии, в литературоведении, потому что КАЖДЫЙ филолог, даже совершенно бездарный, глухой к слову любит и обязан писать рефераты, диссертации, статьи, публиковать свои трактаты ничтожного порой содержания, замахиваясь на то, чего и понимать в силу бездарности и недоразвитости – просто не может!

 Последний пример – статья в «Новом литературном обозрении», которую сварганили профессор, видимо, презирающий русскую поэзию, Павел Успенский и его аспирантка (или магистрантка?), всего лишь младший сотрудник Института русского языка РАН (!) Ксения Костомарова, которые решили отменить целое явление в поэзии. Носятся с новым термином-понятием «отмена русской культуры» и всё по отношении к Западу его применяют. Но в Милане снова оперу Петра Чайковского поставили с триумфом, а вот в самой России та же ВШЭ – продолжает русофобские отмены неугодных писателей: то возмущаются возвращением Алекандра Фадеева в школьную программу, то к автору любимейших в народе песен Виктору Бокову, истинно народному (по Белинскому) поэту прицепились. Чего вам неймётся?

В номере № 3 (193) 2025 года журнала «Новое литературное обозрение» в псевдонаучной рубрике «Графомания. Литература и ее границы» на стр. 301-319 был опубликован материал упомянутых авторов К. Костомаровой и П.  Успенского «Как феноменология глупости объясняет графоманию? Размышление с иллюстрациями из стихотворений автора Виктора Бокова».

Аж новый жанр для мало образованных поклонников НЛО (и самой главной редакторши Ирины Прохоровой) придумали: «размышление с иллюстрациями». Да нет там никаких размышлений – есть клевета, облыжное обвинение в глупости с выхваченными цитатами, то впрямь не самыми лучшими, то просто неуместными, показывающими полную глухоту авторов к поэтическому слову, к песенной стихии Бокова. Читайте:

«Ранние стихи Бокова – это еще не графоманская, но эпигонская поэзия, подражающая Пастернаку. В ней воспроизводилась его ассоциативная размашистость и непредсказуемость. Так, например, «Март» (1953) – вольная вариация пастернаковского стихотворения «Душистою веткою машучи…» (с его темой любви двух капель друг к другу), в которую вплетаются характерные для автора «Сестры моей – жизни» музыкальные ассоциации:

Везде и всюду сказывается

Март, старый капельмейстер.

Две капли с крыши скатываются,

Летят на землю вместе.

И падают на клавиши

Двух водосточных луночек,

От радости заплакавши,

Что снова неразлучны.

Написаны эти стихи, кстати, не в 1953 году, а в 1942-м (авторы по своей псевдонаучной буквалистике ставят даты по тому изданию, которое нашли – так теперь цитируют), когда поэты особо дружили. Но и к Пастернаку можно придраться: что это за простонародный оборот: «веткой машучи»? – хоть пародируй. Вообще, кумир либералов Пастернак – совершил просто преступление: Борис Леонидович дал деревенщику Бокову рекомендацию для вступления в Союз писателей, превозносил его, а ещё оставил автограф размашистым почерком классика Серебряного века: «Виктору Бокову, любимцу моему, горячему, живому поэту в непрестанном действии, завидном и счастливом».

Но тем, кто ни бельмеса не смыслит в горячей, живой поэзии, кто завидует чужой энергии и славе, как представители пресловутой «Вышки», такие народные поэты – кость в горле. Авторы совершенно не представляют, не чувствуют многоцветную картину великой русской поэзии, в которой можно обозвать графоманией по непониманию или полной глухоте заумь Велемира Хлебникова, детский наив Ксении Некрасовой, славицы или плачи Николая Тряпкина. Мало ли кому что «не ндравится», а многие – восторгаются! Что же делать? – очень просто: обозвать их недоразвитыми дураками. Но куда девать такого интеллектуала, самого городского, самого прагматичного мастера стиха, как Александр Межиров, который трепетно написал:

По Москве соскучился, по Бокову,

По его измученному лбу

И по взгляду – ясному, глубокому,

Пред которым никогда не лгу.

Семечки на полустанке лузгаю,

Голову клоню, как во хмелю,

И в слезах целую землю русскую,

Потому что Бокова люблю.

Еврей написал такое! Это признание можно было на обложку избранного вынести, но в «Художественной литературе» поправили: «…потому что Родину люблю». Вот пример не цензуры, а наплевательского отношения к русской поэзии и глухоту в стиле ВШЭ.

Вот авторы НЛО пытаются уличить русского Леля в графомании, копаются в стихах и выдают: «Взглянем на еще одно стихотворение, которое, как и большинство текстов Бокова (Во как! – А.Б.), располагается – используя слова В. Ходасевича о плохих стихах (бр-р – стиль! – А.Б.) – «ниже нуля»:

Ливни и грозы. Лето в разгаре.

Каждый торопится в гости к нему.

Гром даже дня не сидит на вокзале,

Едет то в Тулу, то в Кострому.

 Ну и чего здесь «ниже нуля»? Обыгрывание названий, олицетворение природы – расхожий приём русской поэзии, кто читал её. Как раз Боков – тот поэт, у которого не тексты, а стихи! Например, выдающаяся поэтесса, знаменитый прозаик – Лариса Васильева, которая по сравнению с бакалавром Ксенией Костомаровой – Василиса Премудрая, писала: «На исходе каждого столетия, словно в назидание будущим поколениям, высятся литературные фигуры, если не ровесники века, то несомненные его участники. Они часто принадлежат к разным жанрам литературы, у них разные характеры и дарования. Объединяет их мощная сила самовыражения, страстность и долголетие. В XVIII веке – это Гавриил Державин, в XIX веке – Лев Толстой, в XX веке – Виктор Боков. Неприятие иными читателями такого сочетания имён легко объясняется тем, что «большое видится на расстоянье» и «лицом к лицу лица не увидать». Однако есть у меня счастливая возможность, став лицом к лицу с поэзией Виктора Бокова, увидеть её всю!». Вот как высоко, но авторы НЛО такого окидывающего взгляда с высоты – напрочь лишены.

Умный прозаик и тонкий редактор Лидия Сычева писала: «Поэт Виктор Боков – очаровывает с порога. И не светскими расшаркиваниями, а стихами. Горячими – только что с машинки.  Для восьмидесятичетырехлетнего человека уж больно авангардными. Про шоубизнес, бальзакоживопись и неокантианство. Я – в шоке. Ожидаешь балалайки с ложками, а получаешь компьютерную симфонию».

Боков ей рассказывает, откуда корни его поэзии – от деревенской мамы – чудесницы образной речи, от чтения классиков запоем, от учёбы у волшебника прозы Михаила Пришвина и общения с Борисом Пастернака, чей стих прихотлив и сверкающ, как весенняя Сетунь в Переделкине. Но больше всего – от фольклора, от русской песни, которые пели ему воронежские бабы: «Чудо, как они пели, как плясали, я же ночи напролет с ними просиживал! Приехал из Воронежа, по тридцать песен один исполнял, концерты давал бездарным профессорам... А я с бабами связался, я нашел в них великий, величайший талант, так они пели эти песни! Да не один профессор с ними не сравнится! Приехал в Москву Андрей Платонов, он же ваш, воронежский, я ему пел, он плакал. Мне преподали бабы воронежские за один вечер больше, чем весь Литинститут»... Преувеличение, конечно. Но в духе Бокова, который авторам НЛО – просто не доступен, они кощунственно гонят его от себя и оскорбляют самородка, обвиняя его в недоразвитости, подло приплетая перенесенную трагедию после отбывания срока в СИБЛаге и другие измышления, оскорбляющие честь и достоинство поэта.

Потому Фонд творческого наследия Виктора Бокова направил требование Ирине Прохоровой – главному редактору издательства «Новое литературное обозрение»: незамедлительно удалить данный материал из электронной версии журнала и предупредить авторов о недопустимости таких нелитературных материалов с прямым оскорблением личности человека, знаменитого деятеля культуры России автора произведений – «Оренбургский пуховый платок», «Снег седины», «На Мамаевом Кургане», «Учись людей любить», «Откуда начинается Россия», «Материнское сердце» и еще десятков всенародно любимых произведений, несущих патриотизм, гуманизм, гражданственность, любовь. На авторов статьи решено подать в суд о защите чести и достоинства поэта, потому что это – не безобидная графомания, а травля и плевок на могилу истинно народного поэта, при жизни которого на родине, в деревне Язвицы, был создан Дом-музей.