Александр БОБРОВ. Честный реалист

Олег Рябов. Не люблю Париж. Повести и рассказы. – Нижний Новгород: Книги, 2024. – 400 с. – 1000 экз.

Каждую позднюю осень мы встречаемся под первым снежком у незамёрзшей Волги, в городе нефтяников Кстове с поэтом, прозаиком, главным редактором журнала «Нижний Новгород» Олегом Рябовым, поскольку начинали много лет назад фестиваль иронической поэзии «Русский смех». Уже и шутить в этой жизни неохота, но так воспитаны – продолжать традицию, искать новые остроумные таланты. И вот на последнем – 15-м фестивале Олег подарил мне новую книгу прозы «Не люблю Париж», и я на обратном пути в поезде «Буревестник» зачитался…

В своё время Олег Рябов закончил Горьковский политехнический институт им. А.А. Жданова. Работал в Научно-исследовательском радиофизическом институте и занимался проблемами внеземных цивилизаций. Не знаю, насколько ему пригодился инопланетный опыт, но директор издательства «Книги», журналист и редактор – прекрасно знает жизнь провинциальной России, которая фантастичней любых цивилизаций, да вообще – повседневную жизнь во всех её проявлениях и пишет мудрую, но легко читаемую прозу.

Его можно назвать честным реалистом не только за достоверность прозы, необыкновенную наблюдательность, мастерски выписанные детали, картины природы и словно подслушанные диалоги, но за особую искренность и отсутствие всяческой позы. Порой цитирую его публицистику в своих статьях и даже главу «Нерусская столица» в заветной книге о родном Замоскворечье заострённо начал с его суждения, с его пассажа о Москве: «Я не москвич, и всё реже бываю в столице, и мне все труднее ее говорить о ней как о знакомом и любимом городе. Если и приходится ехать в Москву раз в полгода на какую-нибудь конференцию или деловую встречу, то выбираешь маршрут передвижений настолько оптимально, что уже ни лишних лиц, ни новых строений, ни клочка московского неба не видишь. А полвека назад было все по-другому: на концерты, премьеры и выставки мы из Горького за четыреста верст запросто ездили. Да что там на премьеры – постричься в парикмахерской и то некоторые умудрялись в Москву сгонять, как на базар за картошкой. А сейчас и электрички быстрее ходят, и комфортнее в этих «Сапсанах» и «Стрижах», а привлекательность и притягательность у Москвы пропала. И не потому, что продуктов и товаров у нас теперь – тоже не выкупишь. И потому, что… Я знаю почему, но про это в другой раз…».  Но я подхватил, что и я знаю, почему, хотя и сам Олег как-то в сердцах вынес в комментариях на мою заметку краткий приговор: «Москва перестала быть русской столицей».

Вообще, узнаю в его запечатлённых дорогах и рыбалках свои пути по России и сплавы по рекам, его восторженные впечатления детства, как в рассказе «Губы русалки», с тем, что сам открываю внукам в русской природе. Но есть у Олега то, что мне совершенно чуждо: я терпеть не могу общаться с нуворишами, с нынешними властителями и хозяевами жизни (или хозяйчиками). Никогда бы не поехал даже с другом детства на браконьерскую рыбалку с ряженными в белое исподнее и лапти подручными, как в рассказе «Ловля рыбы бреднем». Но это уж от характера зависит, тем более что есть в его правдивых описаниях скрытая тень ненавязчивого обличения, которое причудливо переплетается с неким любованием. Но ведь и в реальной жизни так…

Правда, тут сама наша действительность переполнена пародийными встречами и ситуациями. Так, в рассказе «Не люблю Париж» (в стиле нон-фикшн), давшем название всей книге, автор и его супруга сталкиваются в очереди на регистрацию рейса с отставленным вице-премьером Альфредом Кохом, который напористо с кем-то говорил по мобильнику, хотя мог бы вести себя потише: он, вроде, был под следствием. А в Париже, на Вербное воскресенье, они с супругой пошли в православный храм Александра Невского, а там – ещё один наглый отставленный: «Стоим мы на службе в храме – народу прилично, но не тесно, не толкаемся. А только всё равно наглец один нашёлся: прёт, раздвигая локтями людей, куда-то прямо к Царским вратам, словно чего там забыл. Жену мою толкнул. Я его обозвал шёпотом – уж не буду говорить как! А он обернулся с извинениями, и я увидел, что это Собчак. Да-да, Анатолий Собчак. И он также в тот момент находился под следствием.

Все они, что ли, которые под следствием, в Париж едут?».

Как убеждается читатель – тут и правдивость, и желчность.

Много лестных слов мог бы я сказать о прозе Олега Рябова, который не забывает, что он начинал со стихов, и поэтичность разлита в его писаниях, а то и символичность, как в заглавном рассказе «Человек из филармонии» с повелителем погоды и разящей молнией.

Но, поскольку, Олег Алексеевич является президентом нашего фестиваля «Русский смех» хочу просто привести образец его социально-иронической прозы – «Мощевик Серафима Саровского» – прямо с начала занимательного рассказа, который типичен для правдивого и наблюдательного автора.

«Когда Ефиму Ильичу Дыннику сказали, что пора ему приватизировать, то есть выкупить на аукционе, свой магазин «Спортивные товары», в котором он директорствовал без малого десять лет, он напугался. Вообще, Ефим Ильич, как нормальный и правильный еврей, очень часто пугался, притом всего: бандитов, милиции, телефонных звонков, всяческих проверок и даже жены. И вот возвращается он как-то, припозднившись, с работы и около модного ночного клуба «Рокко», который тогда располагался на улице Минина, слышит, как его окликнули: «Дыня!» Ефим Ильич даже немножко внутренне вздрогнул: давно уже его при его-то социальном статусе так панибратски никто не окликал. А тут...

Обернулся Ефим Ильич и видит, что окликнул его абсолютно незабываемый господин, хотя и сталкивались-то они всего пару-тройку раз на теннисном корте: это был новый областной губернатор Борис Немцов. Пришлось Ефиму Ильичу задержаться: нельзя же отвечать губернатору: «Некогда мне!» Вот Немцов-то и подсказал в тот раз, а точнее, почти приказал Дыннику выкупить срочно этот магазин «Спорттовары», пригрозив ему, что зайдет к нему в магазин в гости, чтобы прикупить у него пару коробок теннисных мячей. Звал еще молодой губернатор Ефима Ильича в клуб с молодыми и красивыми девчонками потусить, но тут Дынник сумел отстоять свою независимость – правда, ноги дрожали у него еще с полчаса.

Так он стал собственником довольно солидного магазина в центре города. Поддерживать отношения с губернатором он продолжил, и достаточно продуктивно: многие закупки областное правительство делало теперь через его предприятие. А Немцов то прикажет Дыннику оказать материальную помощь какому-нибудь детскому дому, то какую-нибудь глупость подскажет: посоветовал ему зачем-то креститься!

– Как креститься? Ленька с Эдиком синагогу открывают, деньги собирают, у меня просили, – замахал руками Ефим Ильич.

– А ты дай Леньке денег, а сам крестись. Нам выкресты сейчас очень нужны, – советовал молодой губернатор.

– Так, а где креститься-то мне? Я же ничего не знаю! И потом – они там, в церкви-то, тоже денег будут просить.

– А ты и им тоже дай! А крестись в Ярмарочном соборе – мы его сейчас восстанавливаем. Там служит отец Владимир, от меня обратишься к нему. Когда покрестишься, позвони мне – тебе мои девочки удостоверение выпишут, – отвечал губернатор вполне серьезно.

– Какое еще удостоверение?

– А я тебя назначу советником по межконфессиональным связям. Мне такой помощник сейчас очень понадобится. У тебя татары знакомые есть?

– Ну есть.

– Ну вот!

Так Ефим Ильич Дынник еще и крестился…».

Смешно, конечно, но и горько до невозможности. Можно ли такое себе представить в царские или советские времена? – нет, только в ельцинские и более поздние, которые мы пережили. Да и до конца ли пережили? А вдруг вступили в более страшные? Одного «хозяина жизни» – Немцова насильно вычеркнули из жизни, а кто пришёл на смену? Читайте Рябова…