Виктор ПЕТРОВ. «В моих жилах живёт Аввакум…»

Из литературного наследия.

Виктор Михайлович Петров (1949–2024)

На илл.: Поэт Виктор Петров выступает на литературном вечере журнала МОЛОКО. Здание Высших литературных курсов при Литературном институте им. А.М. Горького, 2013 год. Фото Юрия Паршинцева

Из поэмы «Раскоп»

Эти древние горы-холмы
Я не раз прорезал в поездах:
Пояс Каменный, край горемык,
Междумирия борозда.

То не Строганов струги послал,
Да по каменной Каме-реке,
То мы вольницей шли за Урал,
Без обозов и жён, налегке.

И четыре столетья поют
Про ненастье и ветер, и мрак,
Леденящую эту струю,
Что тебя поглотила, Ермак.

На века ты открыта, Сибирь,
И распахнута дверь на Восток.
И такая вдруг хлынула ширь,
Что и водка не валит нас с ног.

Топоры казаков да стрельцов
Застучали в ту осень, в ту рань.
И во мне этот пот праотцов,
И во мне самогонная брань.

Бородатый казак Барабы,
Ты не больше меня бородат,
Здесь у вас не длиннее гробы,
Здесь по-русски ещё говорят.

Кулундинская степь велика,
Самовольцами заселена,
На могильниках Карасука
Не написаны имена.

Тянет Родину в яму веков,
В первобытную силу родов,
В тесноту океанских оков,
В цепи сомкнутых материков.

Кто нас выдумал? Этот ли свет,
Или тот? Все над бездною мы:
Искажается силуэт
На слиянии света и тьмы.

Оскопляет неоновый свет
Наш язычески-почвенный мир,
Просвещённый глаголет поэт,
Золочёный сияет кумир.

Перевязь новояза крепка,
Словно Яузы узел тугой,
Из Москвы потянулась рука
И сдавила язык вековой.

Где великие письмена?
Почему не в сердцах, а в сырье?
И припали опять племена
К забродившей от горя сурье.

Евразийский дрожит монолит,
Разлетаясь на сотни кусков,
В упоенье рисует Дали
Для великой страны дураков.

И какой-нибудь новый монарх,
Ублажая свой глаз и свой слух,
Обращает в измученный прах
Истекающий солнечный дух.

Не московскую морось Руси,
Петербурга искусственный лоск,
Я б слезами любви оросил
Лишь тебя, зеленеющий Томск.

В моих жилах живёт Аввакум,
В моих мыслях Бакунин царит,
Я стою на четвёртом веку,
И пылают мои алтари.

Гекатомба земного труда
И аскеза сыновняя там,
Водородною бомбой звезда
Путь указывает волхвам.

В новорожденной этой глуби
Пробуждается медленно вздох,
И над мутной слезою Оби
Обнажаются груды эпох.

Полумесяц Заволжье рассёк
Янычарскою злобой клинка,
Почва вырвалась из-под ног
Православного мужика.

Среди тёмных таёжных оград,
В замороченном снегом скиту,
Сотвори свой старинный обряд,
Сохрани дорогую мечту.

Радонежская прелесть лесов,
Маковец этот – чист и высок.
Равновесие вечных весов –
Чаши «Запад» и чаши «Восток».

А с Востока огромной волной
Океан поднимает свой меч,
Обнажается жёлтое дно,
Белорыбице негде залечь.

Да и, сами себя разорвав,
Мы припаены к диким снегам,
Рвём в отчаяние небеса,
Припадая к Господним ногам.

Вот и жизнь моя, вогнанный крест.
Вздыблен и четвертован простор.
Я вернулся из огненных мест
И в стенании руки простёр.

 Впереди, как и прежде, стена,
И ни хода, ни трещины нет.
И горят на камнях имена,
С того света струящие свет.

Что же! Выведу имя своё
На дрожащей поверхности сна,
Там, где птица гнезда не совьёт,
Там, куда не заглянет весна.

Помолюсь в колумбарии эр,
Ничего не открывший Колумб.
На развалинах СССР
Утрамбован потопами грунт.

Где вы, преданные сыны?
Кто же предал вас: предок иль я?
И когда на равнины страны
Выйдет витязь народный – Илья?

Не случаен былинный напев,
И преданья родные – не бред.
Над Сибирью, восстанье воздев,
Я иду... и теряется след.