Елена АНТИПЫЧЕВА. Солнца луч

Илл.: Художник Виктор Христанов

***

Зимний холод движением ловким,

Как искуснейший мастер тату,

Наколол-таки татуировки

Даже окнам домов за версту.

Вместо туши, видать, чем-то белым

Он орудовал ночью в пургу,

Что теперь за незримым пределом

Распласталась на мягком снегу.

Жаль, что раннее зимнее утро

Так черно, что плутаешь порой,

Причитая, что белая пудра

Маскирует клок неба с зарёй.

Жаль, что где-то на юге все птицы,

И не слышен давно их пассаж.

Жаль, мешают рукам рукавицы

Сотворить новогодний пейзаж.

Так свежо ранним утром студёным,

Что, забыв про домашний уют

На прогулке по тропкам белёным,

Не боишься свирепых простуд.

Да и вряд ли чахоточный кашель,

Напади он со свистом на грудь,

Устоит против нескольких капель

Эликсира, пьянящего чуть.

Бродишь в парке, что с вечера вспенен,

И как будто не нужен камин,

Хоть и впрямь, как подметил Есенин,

Не согреться кострами рябин.

Ну а впрочем, обилие снега

И мороз – только признаки зим,

Если рядом тепло человека,

Завладевшего сердцем твоим.

***

Темно, неласково и сыро

Сегодня в городе; опять

В печальных сумерках квартира,

Где непрерывно тянет спать.

В окне пейзаж без белых пятен

Не стоит рваного рубля,

Ведь торг за смерть невероятен,

Пока вращается земля

И небо чёрною воронкой

Весь мир не пробует спасти

Ни от ходьбы по грани тонкой,

Ни от: «О, Господи, прости!»

Но выдох с лёгкостью – вне правил,

Когда вокруг толпа теней,

Среди которых мрачный Авель

И Каин, Авеля мрачней.

Увы, фонарь не под рукою,

В чернилах – искорка листа,

А вместо птицы над рекою

Фантом парящего креста.

Бездомный щенок

Милый, откуда ты? Где твой хозяин?

Ни поводка, ни ошейника нет.

Слаб, не ухожен, не в меру отчаян,

Смотришь с опаской на солнечный свет.

Видно, ничейный. Послушай, дружище,

Как же ты выживешь, если не дом?

Улица – зло. Ни водички, ни пищи.

Да и народ не с ружьём, так с кнутом.

Самая лучшая часть приговора,

Но не улыбка обычного дня:

Ты попадёшь под крыло волонтёра

С сердцем, которое жарче огня.

Но и добро лишено совершенства

(Ангелы грустные песни поют,

Слишком устав от святого блаженства).

Вот и тебя не утешит приют.

Будешь сидеть, как осужденный, в клетке,

Выть от бессилья, скулить от тоски,

Есть сухари и гнилые объедки,

А не отборного мяса куски.

Пол без матраса зовётся постелью

В месте, способном накликать невроз;

Выгул единственный раз за неделю,

Минимум ласки и максимум грёз.

Грёз о домашней пушистой подстилке,

Долгих прогулках и играх с мячом

Вместе с хозяином, спасшем от ссылки;

Солнце, щекочущем ноздри лучом.

Значит, дружок, велика вероятность

(Даже ужасно представить самой), –

Только цветочки твоя неопрятность.

Так что давай собираться домой.

Метаморфозы

Вроде весна по законам и числам,

Но за окошками – снег коромыслом.

Снова деревья устроили бал.

Стёжки-дорожки и люд – в камуфляже,

Но невозможно жалеть о пропаже,

Если, по сути, никто не пропал.

Выше колена льняные сугробы,

Реки, озёра, пруды – твердолобы;

Вышедший в сроки из спячки медведь

Здесь, на балу, – гость нежданный – незваный –

Грузно шатается, словно он пьяный,

И не страшна ему белая плеть.

Манная каша – в утреннем небе.

Только кормушки молят о хлебе

Для беспризорных обманутых птиц.

Вот будет счастье пернатым усталым!

Но, разорённые местным вандалом

И, одиноко лежащие ниц,

Эти столовые сделают сытым

Разве что образ жар-птицы, на крытом

Снежною скатертью вешнем полу

Редкие крошки невольно рассыпав,

Всё же дразня угощением типов,

Верой и правдою служащих злу.

Холод – не тётка, но только зимою

Холод оправдан, и снег, бахромою

На проводах повисая, – красив.

Но по весне завыванье метели

Вместо волшебной по-птичьему трели, –

Режущий ухо бездарный мотив.

Что за апрель, если зимние куртки

Греют тела, как сердца – незабудки,

Выйти без шапки, как без головы?

Хоть бы зима завершилась апрелем!

Мы с ней уже много времени делим

И бесконечно желаем травы.

Опять осень

Снова дожди за окном отбивают чечётку,

Ветер щекочет прохладой людей и зверьё.

Трезвенник, чтобы согреться, берётся за водку,

Бабы в посёлках срывают с верёвок бельё.

Целые толпы вчера истекающих потом

В напрочь застёгнутых куртках и дождевиках

Мчатся по лужам по всяким делам и заботам.

Август уплыл, а ведь только держали в руках.

Сонный взъерошенный школьник с тяжёлым портфелем

В школу плетётся, пронизанный жёлтой хандрой.

Воле конец и конец бесшабашным неделям,

Пахнувшим вишней, клубникой и детской игрой.

Как же теперь далеко до тепла, но, конечно,

Бабьему лету – салют! В золотом сентябре

Несколько тёплых деньков, словно песни о вечном.

С ними легко просыпаться на ясной заре.

Так и не свыкнувшись с мыслью, что лето короче

Прочих сезонов, цепляешься и за одну

Тонкую нитку – за луч, что и в полдень, как в ночи,

Слишком студёный, чтоб вспомнить хотя бы весну.

Но неожиданно спущенный кем-то от горя,

Он ободряющ для бледных, как моль, горожан.

Впрочем, и тем загорелым, вернувшимся с моря,

Он не даёт заблудиться в осенний туман.