Николай ЛУКЬЯНОВИЧ. Двести лет со дня восстания декабристов. А было ли восстание?

Илл.: Кольман К.И.  Сенатская площадь 14 декабря 1825 г. 1830-е гг.

Практически незамеченной прошла в современной России двухсотлетняя годовщина со дня выступления декабристов на Сенатской площади в столице Российской империи Санкт-Петербурге в декабре 1825 года. Не доведены до широкой общественности результаты сколь-нибудь значимых научных конференций, приуроченных к данной дате, не отмечено проведение каких-либо торжественных собраний и тем более концертов, практически не было получивших резонанс выступлений известных литераторов, поэтов и других представителей так называемой интеллигенции. Впрочем, надо все-таки признать, что может быть это не совсем так. К примеру, интернет-пространство переполнено статьями непонятных авторов, в которых «воинствующее невежество» (определение автора) сочетается с незнанием или беззастенчивым передергиванием исторических фактов, откровенным неуважением к истории России и, соответственно, неприкрытым хамством в отношении всех участников той давнишней исторической драмы, неважно на какой стороне конфликта они находились. Как представляется, приводить примеры и делать рекламу таким горе-авторам не имеет смысла и, надеюсь, читателям понятно по какой причине.

И хотя ни для кого не является секретом, что больше половины интернет-трафика в настоящее время генерируется чат-ботами, в том числе с искусственным интеллектом, в любом случае эти программные продукты, использующиеся против России, создаются теми глобальными структурами и людьми, которые заинтересованы в полном уничтожении русской цивилизации. Разрушение ее основ, помимо всего прочего, происходит и путем насаждения диких форм социального взаимодействия, направленных на искажение исторического прошлого России, о которых уже указывалось выше. В этой связи невольно вспоминаются строки Игоря Северянина: «Я наблюдал давным-давно за странным тяготеньем к хамству», и статья Д.С. Мережковского «Грядущий хам», написанные незадолго до революций 1917 года. Как следствие, полностью отброшенным оказалось правило, сформулированное еще древнеримским историком Публием Корнелием Тацитом, – «без гнева и пристрастия». Оно предполагает установление полной истины в отношении тех или иных исторических событий, какой бы горькой она не была для наших современников, привыкших мыслить в рамках навязанных извне идей, теорий и представлений, которые выдающийся русский ученый Н.Я. Данилевский называл «умственным игом».

Но почему в данном случае под вопрос ставится определение как восстания тех давнишних событий на Сенатской площади, связанных с декабристским движением? Если обратиться к этимологии данного слова, то необходимо отметить, что его точного определения нет, иногда это понятие рассматривают как синоним слов «бунт, возмущение, мятеж», с чем, конечно, трудно согласиться. В настоящее время термин «восстание» чаще всего означает более или менее институциализированную форму социального выступления, которая предполагает создание и функционирование управляющего центра с четкой иерархией, наличие согласованных программ и планов, и, соответственно, определение тактических и стратегических целей и задач для достижения которых необходимо привлечение различного рода ресурсов – силовых, интеллектуальных, организационных и, не в последнюю очередь, финансовых. Но главное – это наличие протестного потенциала в обществе, особенно в его верхних эшелонах, который может быть своевременно и эффективно использован для достижения поставленных целей и задач. Следовательно, можно сделать вполне обоснованный вывод, что невозможно выявить истоки и причины возникновения декабристского движения без понимания общего состояния российского общества и государства в тот исторический период.

Но здесь сразу следует оговориться, что это довольно сложно сделать, так как отношение к различного рода социальным катаклизмам в разные исторические эпохи заметно отличалось – все зависело от мировоззрения того или иного исследователя или политического деятеля, который в свою очередь ориентировался на господствующую в обществе и, как правило, санкционированную государственной властью точку зрения. Так, например, Николай I в своем послании к членам суда над декабристами охарактеризовал их выступление как «попытку беззакония и безумия», вызванную «стремлением стащить страну в ад, в тьму революции, насилия и братоубийственного кровопролития». Как видно из этой цитаты, молодой император (на момент восстания ему было всего 29 лет) не допускал даже мысли о том, что ситуацию в декабре 1825 года создала сама правящая династия. Ничем не обоснованное и тайное распоряжение Александра I о передаче власти не Константину Павловичу, а их младшему брату Николаю вызвало недоумение в среде правящей элиты империи, поскольку оно явно нарушало существовавший в тот период порядок престолонаследия, установленный ранее Павлом I. Следует также отметить, что сам Константин Павлович в этот период вел себя довольно двусмысленно – он не прибыл в Санкт-Петербург, чтобы публично присягнуть своему брату, и, более того, сохранил за собой титул цесаревича, то есть наследника престола, тем самым фактически посягая на права своего племянника – будущего императора Александра II.

Таким образом, можно сделать вывод, что если власть предержащая сама нарушает законы, ею же уставленные, то рано или поздно неизбежно возникают социальные катаклизмы, что и произошло в декабре 1825 года. Декабристы, абсолютное большинство которых составляли гвардейские офицеры, выступили тогда не против монарха, по крайней мере в их интерпретации для своих подчиненных и общества в целом, а против незаконной, по их мнению, передачи трона Николаю, а не Константину, что и подчеркивает в своей книге «Русский офицерский корпус» современный историк С.В. Волков. Следует добавить, что приcягу Николаю I декабристы не давали, и поэтому они были вольны поступать в соответствие со своими убеждениями и взглядами, какими бы они не были.

Возникает закономерный вопрос – почему они не могли выступить тогда против монархии как таковой, или хотя бы призвать к ограничению конституцией ее властных полномочий? Ответ на него прост – в то время в России монархическая идея была доминирующей, поскольку власть царя издревле носила сакральный характер, – русская пословица гласит «Бог на небе, царь на земле». Это и подчеркивал Николай I в цитировавшемся выше послании: «Как помазанник божий я твердо уверен в своей божественной миссии и считаю любое посягательство на мои права со стороны кого бы то ни было не только преступлением против государя и государства, но и подлинным святотатством, грехом против Бога».

Но вот здесь следует сделать существенную оговорку, что в соответствии с византийской православной традицией священна не особа императора, который, как и любой человек, грешен изначально, а священно место, которое он занимает. Следовательно, если, по мнению общества, и в первую очередь его элиты, верховный правитель не соответствует своему предназначению, то есть открыто нарушает религиозные и общественные каноны, то он может и должен быть отстранен от власти, что с завидной регулярностью происходило и в Византийской империи, и в России. И вот здесь нужно отдать должное новому российскому императору – соблюдение христианских норм было для него далеко не пустой декларацией. Когда ему предложили привлечь к ответственности по делу декабристов их ближайших родственников, он категорически отказался это сделать: «Да не дерзнет никто вменять их по родству кому-либо в укоризну: сие запрещает закон гражданский и более еще претит закон Христианский».

И это были не только слова – он скрытно, то есть не афишируя этого и следуя толкованию Иоанна Златоуста на стих из Евангелия от Матфея «чтобы милостыня твоя была втайне», помогал семьям декабристов, в частности жене и дочери Рылеева. Неудивительно, что младший брат казненного Павла Пестеля, планировавшего, между прочим, убийство всей царской семьи, в 1826 году стал флигель-адъютантом императора и потом сделал весьма успешную карьеру. Позднее родственник (троюродный брат) казненного Кондратия Рылеева генерал-адъютант А.М. Рылеев стал ближайшим доверенным лицом Александра II.

Такая позиция Николая I вполне объяснима и с сугубо практической точки зрения – дворянское сословие в России часто называли семьей, и углублять раскол в ней, иными словами, в среде правящего класса, было бы по меньшей мере недальновидным шагом. Ведь, по оценке французского историка А. де Токвиля, одной из главных причин революции в его стране стали усиливающиеся противоречия внутри первого сословия, то есть дворянства. Это, в свою очередь, позволило оппозиционерам, конечно, не без помощи внешних сил, осуществить свои планы по захвату власти в стране, следствием чего стала кровавая вакханалия на всей территории Франции – гильотина в ней «как лучшее средство лечения от головной боли» на несколько лет стала основным средством разрешения социальных противоречий.

Следовательно, можно констатировать, что с официальной точки зрения выступление декабристов в период правления Николая I рассматривалось как мятеж, бунт против законной власти, а действия молодого императора по его подавлению якобы «уберегли Россию от ада». Безусловно, это крайняя точка зрения, активно распространявшаяся ближним окружением царя, поскольку она подчеркивала значимость тех людей, которые 14 декабря 1825 года находились рядом с императором. Ее, конечно, не разделяли многие образованные дворяне – хорошо известна саркастическая фраза А.С. Грибоедова – «сто прапорщиков хотели перевернуть Россию». В дальнейшем такой гипертрофированный подход постепенно нивелировался и государственной властью, чему в немалой степени способствовала амнистия декабристов Александром II.

Что касается советского периода истории России, то каноническим в их отношении стало определение «вождя пролетарской революции» Ленина: «Узок круг этих революционеров. Страшно далеки они от народа. Но дело их не пропало. Декабристы разбудили Герцена. Герцен начал революционную агитацию». Здесь, что ни фраза – то вопросы, вопросы, вопросы… Надо полагать, что российские революционеры-марксисты, вооруженные самой «передовой теорией», созданной почему-то не в России, были настолько близки к народу, что после длительного пребывания за границей не постеснялись, по их собственному признанию, организовать кровопролитную гражданскую войну в своей стране, последствия которой ощущаются вплоть до нашего времени. Что же касается «пробуждения» Герцена, то Владимир Ильич со свойственной ему «скромностью» умолчал, что разбудили этого революционера почему-то в Лондоне – городе, который в любую эпоху являлся пристанищем для российских оппозиционеров любых окрасок и оттенков. В отношении «революционной агитации» опять же можно предположить, что видимо по «забывчивости», Ленин почему-то не упоминает о финансировании ее Ротшильдами.

Но часто в любой сентенции и тем более явлении есть зерна противоположных начал. Так, эта ленинская цитата иногда спасала от физического уничтожения тех представителей русской национальной элиты, которые после 1917 года, понимая свое положение «бывших людей» (замечательный термин, позаимствованный у деятелей французской революции!), заявляли чекистам, что их предками были декабристы. Ведь не могли же новоявленные вершители человеческих судеб идти против «основателя первого в мире социалистического государства»! Справедливости ради следует сказать, что далеко не все в большевистской верхушке придерживались такого ленинского подхода к декабристам – были сторонники более радикального и крайне отрицательного отношения к ним. Что же, крайности, пусть и по разным причинам, сходятся.

Что касается современной России, что в ней целенаправленно и последовательно в массовое сознание внедряются идеологемы противоположной направленности – отсюда и ложные дихотомии о декабристах: герои или мятежники, крепостники или сторонники освобождения крестьян от крепостной зависимости, люди чести и долга или законченные негодяи и преступники и т.д. и т.п. Но как в таком случае оценивать поступок будущего канцлера империи князя Горчакова, который сразу после подавления декабристского выступления предложил своему лицейскому товарищу Пущину оформить загранпаспорт для отъезда в Лондон. Несложно предположить, что такой поступок скрыть было невозможно, и карьера этого молодого и весьма перспективного дипломата была бы навсегда сломана. Поэтому вполне естественно, что его друг категорически отказался принять такую помощь – чувство чести у этих воспитанников Царскосельского лицея было выше всех других соображений. А к каким шаблонным версиям следует отнести отношения Пушкина с «душителем свободы» Николаем I, когда на вопрос императора принял бы ли он участие в событиях 14 декабря, поэт ответил: «Неизбежно, государь: все мои друзья были в заговоре, и я был бы в невозможности отстать от них. Одно отсутствие спасло меня, и я благодарю за то Небо»?

Можно привести еще множество других такого рода примеров, которые в литературе определенного толка, как правило, замалчиваются, особенно если они противоречат позиции и мировоззрению авторов или их заказчиков. Без сомнения, такая изощренная пропаганда еще больше раскалывает российское общество. Осознают ли сами авторы подобных опусов последствия своих так называемых исследований? Скорее всего, нет.

Для того чтобы понять мотивы поступков, о которых указывалось выше, нужно очень хорошо представлять себе те ценности и убеждения, которые господствовали в дворянской, в первую очередь, в офицерской среде того времени – высокие понятия чести и долга, верность данному слову, немстительность поверженному врагу – этот перечень можно продолжить и далее. Но в большинстве своем современных псевдо-историков это мало интересует – такие исследования не поощряются и не монетизируются.

Вместе с тем следует признать, что в этом радикальном многообразии подходов существует своя логика. Печально известный советский историк М.Н. Покровский прямо заявлял, что история – это политика, опрокинутая в прошлое. Он, конечно, имел в виду ту политику, которую в данный момент времени проводит правящая верхушка. Если далее продолжить его мысль, то можно сделать вывод, что искать истину в исторических исследованиях бессмысленно – ее не существует там по определению. Но так ли это? Для православного христианина такая сентенция является ложной, потому что истина – это Христос – «Я есмь путь и истина и жизнь» (Ин. 14: 6). То есть к исследованию сложных исторических событий как, например, декабристское выступление необходимо подходить с чистым сердцем и незамутненным сознанием. Ведь не зря же первыми летописцами были монахи, то есть люди, не связанные какими-либо меркантильными соображениями и мирскими устремлениями.

Но если все-таки вернуться к вопросу – что же произошло 14 декабря 1825 года в столице Российской империи – восстание или протестное выступление, то можно сказать, что однозначного ответа на него нет, поскольку границы между двумя этими понятиями довольно размыты. Если рассматривать это событие с сугубо теоретической точки зрения, то следует констатировать, что изменение существующего политического строя действительно планировалось оппозиционным дворянством (активных его представителей после 1825 года назвали декабристами) – на этот счет имеется и опубликовано множество документов и поэтому нет смысла на них подробно останавливаться. Хорошо известно, что для достижения этой цели последовательно, по образцу масонских лож, создавались тайные общества – Орден русских рыцарей, Союз спасения, Союз благоденствия, Северное и Южное общество, Общество соединенных славян, а также ряд артелей и управ. Их значение в исторической литературе явно преувеличено, поскольку организационная структура этих обществ была неопределенной и рыхлой, финансовыми ресурсами они не обладали, четких целей и задач их номинальные руководители не ставили, пропагандой не занимались. Никаких твердых обязательств их участники на себя не брали, поэтому состав этих организаций постоянно менялся, то есть особой разницы с различными дворянскими собраниями по интересам они не представляли. Их споры и дискуссии, как правило, не выходили за рамки салонных бесед, поэтому разработать единый подход и принятую всеми членами этих тайных обществ концепцию декабристы так и не сумели.

Илл.: Портрет князя С.П. Трубецкого в мундире лейб-гвардии Преображенского полка. до 1825 г.

Как следствие попытка государственного переворота осуществлялась самым нелепым образом. Как хорошо известно, избранный накануне диктатором князь С.П. Трубецкой не явился на Сенатскую площадь, а занявший потом эту мифическую должность князь Е.П. Оболенский даже не пытался предпринимать какие-либо действия. Какой же тогда был смысл в многочасовом стоянии собранных декабристами нескольких тысяч вооруженных солдат и офицеров? Никакого! Новый император стремился решить этот вопрос мирным путем, но посланные от него парламентеры, в том числе два митрополита, вернулись ни с чем, при этом двое из них (генерал Милорадович и полковник Стюрлер) были смертельно ранены. У царя не оставалось выбора – он был вынужден применить силу потому, что возник реальный риск стихийного бунта, который, исходя из исторического опыта, как лесной пожар может мгновенно охватить значительное число населения.

Илл.: Дж. Доу. Портрет Николая I. 1828.

В конечном счете Николай I победил, но это была «пиррова победа» – начинать царствование с пролития крови своих подданных тяжелая участь для любого властителя. При этом он, как и его старший брат Константин, не очень стремился стать первым лицом в империи, так как ему была хорошо известна печальная участь своего отца, задушенного заговорщиками. Загадочной в глазах современников стала и неожиданная смерть императора Александра I в возрасте 47 лет, в таком же возрасте через несколько месяцев скончалась и его жена Елизавета Алексеевна. То есть к полученной Николаем Павловичем психологической травме, причиной которой стали эти события, присоединилась еще одна, на этот раз связанная с подавлением выступления декабристов. Отсюда и подозрительность Николая I в отношении многих лиц из ближнего и дальнего окружения. Ведь, по образному выражению Макиавелли, «короля делает свита», то есть его доверенные помощники. В России эту особенность очень точно выражает пословица – «жалует царь да не жалует псарь», но подспудно виноватым в общественном сознании всегда будет первое лицо. Поэтому неудивительно, что те приближенные Николая I, в частности Нессельроде и Бенкендорф, которые заискивали перед ним, но в преданности которых он не сомневался, в конечном счете привели Россию к Крымской войне. Унизительное поражение, которое она потерпела в этом конфликте с коалицией западных государств и примкнувшей к ней Турцией побудило великого русского поэта Ф.И. Тютчева написать об этом императоре следующие строки:

Не Богу ты служил и не России,

Служил лишь суете своей,

И все дела твои, и добрые и злые, –

Все было ложь в тебе, все призраки пустые:

Ты был не царь, а лицедей.

Поскольку это стихотворение было написано по горячим следам (1855 г.), и, соответственно, имеет сильную эмоциональную окраску, то этот взгляд поэта следует признать не вполне справедливым – Николай I все-таки стремился (в меру своего понимания, конечно!) улучшить ситуацию в государстве – он готовил отмену крепостного права, ограничил власть помещиков над крепостными, предпринял ряд шагов по развитию промышленности, созданию сети железных дорог и т.д. Но вполне объяснимая мнительность препятствовала царю делать правильные выводы в отношении многих явлений общественной и государственной жизни в стране. Отсюда и установление жесткой и бессмысленной цензуры в печати, введение сословных ограничений для поступления в образовательные учреждения, упор на парадную сторону военной службы, опора на бюрократический аппарат, что создавало ненужную волокиту в решении неотложных дел, взяточничество или лихоимство на языке того времени, и другие негативные явления.

Указанные действия центральной власти и их последствия вызывали вполне объяснимое недовольство даже в среде высшей аристократии. Это касается и отношения царя к декабристам. Что мешало императору поручить им исследование Сибири и Дальнего Востока страны, выделив для этой цели незначительные ресурсы. Нет никакого сомнения в том, что они бы блестяще справились с данной задачей, ведь ему было прекрасно известно, что все декабристы были высокообразованными людьми, причем в самых разных областях. Достаточно почитать биографию морского офицера Николая Александровича Бестужева – талантливый писатель, переводчик, художник, изобретатель – он многое мог бы сделать для России, если бы ему была предоставлена такая возможность. Ведь не является секретом, что многие наработки декабристов были внимательно изучены Николаем I и частично использованы им при проведении государственных реформ. Но его известное изречение – «мне не нужны ученые головы, мне нужны верноподданные», безусловно, препятствовало полномасштабной реализации даже хорошо проработанных проектов.

К сожалению, эта абсолютно ложная дихотомия – почему нельзя честно служить и быть при этом умным, – имела далеко идущие последствия. Ведь именно в период правления Николая I явственно проявилась такая негативная тенденция, которую впоследствии указывал в своих написанных в эмиграции воспоминаниях борон Н.Е. Врангель, – отец знаменитого белогвардейского генерала: «По какой-то причине на талантливых и честных людей у нас всегда смотрели с опаской». В XIX веке их количество устойчиво снижалось в верхних эшелонах государственной власти, что, как нетрудно предположить, и явилось одной из причин крушения Российской империи.

Второй негативной тенденцией, ярко проявившейся в стране после выступления декабристов, стала дальнейшая централизация властных полномочий в ее верхнем звене. Предполагалось, что, по аналогии с прошлыми правлениями, она будет способствовать более быстрому и эффективному решению государственных вопросов. Так, например, Екатерина II в период своего долгого царствования сумела успешно решить многие проблемы внешней и внутренней политики государства. Значительные территориальные приобретения – Крым, Новороссия, Белоруссия, правобережная Украина, Курляндия, Литва и некоторые другие расширили Российскую империю до ее естественных географических границ. В сфере внутренней политики поощрялось создание новых учебных заведений, стимулировалось промышленное развитие, улучшалось качество государственного управления и т.д. Восстание Пугачева, потрясшее Россию, императрица сумела подавить, хотя оно поддерживалось иностранными государствами, в первую очередь Францией и Турцией.

В немалой степени эти успехи были обусловлены тем, что в свой ближний круг Екатерина II включала талантливых и волевых людей, способных успешно решать сложнейшие вопросы государственной политики. Братья Орловы, князь Потемкин-Таврический, гениальный полководец Суворов и ряд других выдающихся деятелей ее эпохи способствовали укреплению позиции империи как великой державы. Вместе с тем нельзя забывать, что Екатерина II не жалела средств для своих постоянно меняющихся фаворитов, и эта особенность поведения императрицы в конце ее долгого правления перешла все разумные границы. Так, последний возлюбленный «Северной Семирамиды» (так льстиво называл Екатерину II Вольтер) Платон Зубов, который, как язвили современники благодаря «постельной отваге» к 29 годам получил многие высшие чины и награды империи, являлся весьма показательным примером. Но и впоследствии, хотя и не в таких гротескных формах, фаворитизм, по мнению Н.Е. Врангеля, был «всегдашней язвой русского строя».

 Как следствие значение и роль традиционных самоуправляющихся общественных структур, особенно дворянских собраний, постоянно снижались в обществе и государстве, что привело к маргинализации «благородного» сословия, а социальные потрясения начала ХХ века только завершили этот процесс. Французский литератор и политический деятель А. де Токвиль так охарактеризовал этот процесс в своей работе «Старый порядок и революция»: «Революция лишила нацию необходимых элементов ее существования и нанесла свободе незаживающую рану. Класс, на протяжении стольких веков стоявший во главе общества, в длительном и никем не оспариваемом величии приобрел известное благородство души, естественную уверенность в своих силах, привычку быть предметом общего внимания, т. е. черты, превращавшие дворянство в общественный элемент, наиболее склонный к сопротивлению. Дворяне не только обладали мужественным нравом – они воспитывали мужество в других классах. Уничтожив дворянство, Революция обескровила всех, даже врагов дворянства. Эта утрата невосполнима, дворянство никогда не сможет возродиться. Прежние титулы, имущество еще могут быть восстановлены, но душа предков – никогда». Как несложно заметить, эти тезисы можно смело отнести не только к Франции, но и к России.

 Как уже указывалось выше, те авторы, которые пытаются исследовать выступление декабристов с позиции современных ценностных установок, если таковые вообще существуют, явно заблуждаются, некоторые, возможно, неосознанно. Так, например, часто повторяющее обвинение в адрес декабристов, что они не освободили своих крепостных крестьян, хотя и могли это сделать в соответствие с Указом о вольных хлебопашцах 1803 года, при ближайшем рассмотрении абсолютно безосновательно. Так, многократно растиражированные ужасы крепостного права замечательный русский публицист М.О. Меньшиков правильно назвал «пошлостью преувеличения». Ведь состояние помещика, и не только в России, определялось количеством крепостных душ мужского пола, и, следовательно, с рациональной точки зрения, любой землевладелец был заинтересован в том, чтобы их количество увеличивалось. Поэтому и условия необходимо было создавать соответствующие. Плохо вел себя помещик – убегали от него на Дон, а если доводил до крайности – пускали «красного петуха». Сколько работал на барина крепостной крестьянин? Два, в худшем случае три дня в неделю, а если он уходил на оброк, то помещик его вообще не видел. Поэтому был и такой феномен – крепостные крестьяне-миллионеры.

Но все-таки предположим – помещик отпускал крестьянина с семьей на волю. И что происходило дальше – мог ли тот в одиночку справиться с государственной бюрократической машиной, ведь помещик уже не нес за него никакой ответственности. Именно поэтому крестьяне, которые жили «в ладу» со своими господами, не очень стремились получить вольную – ведь, по выражению известного русского поэта Некрасова, «на место цепей крепостных люди придумали много других». Английский социолог Герберт Спенсер также в свое время заметил, что всякий наемный труд – это смена одной формы рабства на другую. И какой же тогда смысл в формальном освобождении крестьян? Отдать их в распоряжении чиновников-взяточников? К тому же по мере обезземеливания помещиков крепостные крестьяне оставались у незначительного количества дворян и их отношения носили в основном патриархальный и во многом семейный характер. Чтобы понять это достаточно хотя бы перечитать «Капитанскую дочку» Пушкина.

Разумеется, были эксцессы, никто это отрицать не собирается, но только на основании их делать вывод, что «Россия – это страна вечного рабства», в которой даже лучшие из русских дворян, то есть декабристы были такими же «рабовладельцами» как все остальные, по меньшей мере глупо, если не сказать подло. Ведь такие эксцессы, связанные с социальным или экономическим неравенством, происходили и в среде дворянства, и в других социальных группах. Значит они тоже рабы? Впрочем, Н.Г. Чернышевский так и считал: «Жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы». «Замечательная» сентенция о своем народе – тут уж не прибавить, не убавить! Но, по Ленину, – «это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения».

Илл.: Портрет декабриста К. Рылеева. Неизвестный художник. После 1826 г.

Второе также часто повторяющееся обвинение в адрес декабристов связано с их атеизмом. Но ведь пять декабристов, приговоренных к повешению, приняли причастие и читали перед казнью Евангелие. Так, Рылеев в своем прощальном письме к жене благодарил «Создателя за просветление» и заверил ее, что «он умирает во Христе». На следующий день после казни осужденных их духовник П.Н. Мысловский отслужил по ним панихиду в Казанском соборе. Поэтому вполне можно предположить, что атеизм декабристов был поверхностным, вероятнее всего, это был своеобразный протест против огосударствления церкви, связанный с синодальным периодом ее истории, когда внешние обрядовые формы стали постепенно подменять содержательную сердцевину христианского вероучения.

И, наконец, третье обвинение декабристам, которое обычно выдвигается современными «блюстителями нравственности» состоит в том, что во время следствия они называли фамилии дворян даже не причастных к декабристскому движению. Ну, во-первых, хочется спросить у пишущих такие декларации, а есть ли у них полная уверенность, что следствие велось абсолютно беспристрастно. Как уже отмечалось выше, в окружении нового императора было довольно много людей которые полагали (и не без основания!), что нахождение их рядом с императором в период выступления декабристов дает им реальную возможность существенно продвинуться по служебной лестнице и сделать блистательную карьеру. Поэтому чем шире становился круг обвиняемых, тем выше были их заслуги, и тем легче им было проталкивать нужные для них решения, даже если они отрицательно отражались на государственных делах. Такая ситуация существовала всегда в любой стране и в любую эпоху – ничего принципиально нового в этом нет.

Во-вторых, аристократов еще в Древней Греции называли «правдивыми», то есть они не имели права лгать. Так, например, великий поэт, а также храбрый русский офицер М.Ю. Лермонтов писал, что правда всегда была для него святыней, и этой точки зрения придерживалось абсолютное большинство русских дворян. Именно поэтому декабристы честно отвечали на поставленные вопросы – с кем общались и о чем говорили. Когда Николаю I стала понятна эта тенденция, то он волевым решением освободил большинство подозреваемых от наказания, потому что в противном случае пришлось бы привлечь к ответственности значительную часть высшей аристократии, что явно не соответствовало масштабам этого опереточного заговора. Так, например, общая численность гвардейских офицеров составляла примерно тысячу человек, а к декабристам примыкало из них в лучшем случае не более десяти процентов.

Но вот что касается их политической программы, то ее критика имеет под собой довольно веские основания. Собственно говоря, это прекрасно осознавали многие выдающиеся современники, в частности упоминавшийся выше Грибоедов. Но и Лермонтов, любивший и уважавший князя А.И. Одоевского, служившего рядовым солдатом на Кавказе, написал в своем стихотворении, посвященном его памяти:

«…В могилу он унес летучий рой

Еще незрелых, темных вдохновений,

Обманутых надежд и горьких сожалений!..».

Илл.: Теребенев М.И. Портрет А.М. Одоевского. 1823-1824 гг.

Здесь ключевое слово – «незрелых», а ведь Лермонтов был младше своего друга на двенадцать лет – в то время это была значительная разница. Хорошо известно, что великий поэт, как и все русские офицеры того времени, был монархистом, и поэтому в своем раннем юношеском стихотворении «Предсказание» (1830 г.) он написал: «Настанет год, России черный год, когда царей корона упадет». Никакой радости и никакого ликования по этому поводу Лермонтов не выразил и поэтому можно уверенно предположить, что идею Одоевского «нагрянуть на царей», озвученную им в известном ответе Пушкину, он не разделял. Это, впрочем, не мешало ему искренне ценить, уважать и любить этого декабриста, которого в своем стихотворении он называл «мой милый Саша».

Примерно такой же, казалось бы, неоднозначной и противоречивой позиции, придерживался и другой русский поэт – уже упоминавшийся выше Тютчев. В своем стихотворении «14-ое Декабря 1825», написанном в 1826 году, он крайне отрицательно охарактеризовал действия декабристов – «народ, чуждаясь вероломства, поносит ваши имена», но в то же время в первой строке написал: «Вас развратило Самовластье». Но почему такая его позиция была столь неоднозначной и противоречивой? Как представляется, потому, что в той исторической ситуации были виновны в той или иной степени обе стороны. Как справедливо отмечал известный русский философ С. Франк, – христианство с самого начала своего возникновения не ставило вопроса об изменении общего порядка жизни и действующих в нем правовых норм и институтов. Ведь власть, с христианской точки зрения, такова, каково общество, – она всего лишь отражение его ценностей, мыслей и чаяний. Следовательно, не насилие, от кого бы оно не исходило, должно определять общественный порядок, а нравственное совершенствование живущих в стране людей. Поэтому становится понятными нерешительность и колебания декабристов в период стояния на Сенатской площади – вырвать христианское чувство из своего сознания и сердца они все-таки не смогли.

Следует также отметить, что из поля зрения современных авторов почти целиком исчезает такая важная особенность декабристского движения как его нематериальный характер – члены тайных обществ не преследовали каких-либо личных меркантильных целей. Это явно не соответствовало новейшим тенденциям, которые озвучил в своем стихотворении «Последний поэт» (1835 г.) русский поэт с весьма непростой судьбой Е.А. Баратынский:

Век шествует путем своим железным;

В сердцах корысть, и общая мечта

Час от часу насущным и полезным

Отчетливей, бесстыдней занята.

Возможно поэтому незадолго до своей смерти бывший московский генерал-губернатор граф Ф.В. Растопчин саркастически заметил, что во Франции сапожники и мастеровые совершили революцию, чтобы стать дворянами, а в России революцию пытались сделать дворяне, чтобы стать сапожниками и мастеровыми. И в этом его суждении есть немалая толика истины. Эту особенность декабристского движения подчеркивал, например, в своих воспоминаниях князь С.М. Волконский – внук осужденного по первому разряду Сергея Григорьевича Волконского, а также многие другие потомки декабристов.

Еще одно обвинение, часто предъявляемое декабристам, связано с тем с тем, что многие из его участников получили образование за границей, а некоторые из них, в частности приговоренный к повешению М.П. Бестужев-Рюмин, плохо владели русским языком. То есть, по мнению некоторых историков, они были иностранцами в своей стране. Но так ли это? Разве этот факт может свидетельствовать о том, что декабристы перестали быть русскими? Как в таком случае следует относиться к героине пушкинского романа в стихах «Евгений Онегин» Татьяне Лариной, которая «выражалася с трудом на языке своем родном», но вместе с тем была «русская душою»? Впоследствии, полностью разделяя эту оценку Пушкина, замечательный русский философ К.Н. Леонтьев в середине XIX века заметил, что ранее дворяне, говорившие в основном на французском языке, были более русскими по сравнению с его современниками. Поэтому события на Сенатской площади в декабре 1825 года, чтобы не говорили и не писали о них некоторые исследователи, – это глубоко русское явление, поражающее своей внешней нерациональностью и алогизмом. Объясняется это тем, что противостоящие стороны конфликта отнюдь не стремились пролить кровь соотечественников, поскольку с точки зрения православного человека того времени – это тягчайший грех, какими бы декларациями и мотивами это действие не прикрывалось.

Илл.: Уткин Н.И. Портрет С.И. Муравьева-Апостола. 1815.

Кроме перечисленных выше обстоятельств не может не вызывать уважения мужественное поведение декабристов перед казнью и в момент ее исполнения. Чего стоит фраза С.И. Муравьева-Апостола, сказанная им после падения в яму с виселицы из-за обрыва веревки: «Бедная Россия! И повесить-то порядочно у нас не умеют!». Он как будто предвидел печальные итоги царствования Николая I, которые, в конечном счете, осознал и сам император незадолго до своей кончины.

Подводя итоги вышеизложенного, хочется заметить, что получившее широкое распространение в современной российской публицистике и в некоторых исторических исследованиях поверхностное и часто неуважительное отношение к сложному и неоднозначному историческому событию – так называемому восстанию декабристов, которое все-таки правильнее следовало бы назвать протестным выступлением, – является еще одним свидетельством глубокого духовного кризиса российского общества. Очень давно еще в Древней Греции говорили – относитесь осторожно к высказываниям об умерших, потому что они не могут вам ответить. В принципе, это качество всегда было свойственно русскому народу, в глубинном сознании которого заложено уважение и к живым, и к мертвым, и христианское отношение даже к врагам. Но это отнюдь не значит, как считают очень многие, что нельзя говорить правду об ушедших в мир иной. Нет, это не так! Нельзя хамить, нельзя оскорблять, нельзя умалять одни факты и выпячивать другие, то есть использовать так называемый диссоциативный («расщепленный») метод подачи информации, широко распространенный в современной гуманитарной науке, которая теперь почти целиком зависит от заказчиков. Можно только выразить сожаление, что многими современниками, привыкшими мыслить общепринятыми готовыми штампами, то есть в рамках максимальной упрощенности, эти доводы мало принимаются во внимание. Возможно, прав был Пушкин, написавший в сердцах в 1836 году, – «мы ленивы и нелюбопытны».

Но что же все-таки делать, чтобы этот унылый и бессодержательный информационный поток не превратил нас окончательно в бесцветных, то есть лишенных всякой индивидуальности зомби? Как представляется, надо чаще вспоминать и перечитывать наших великих писателей и поэтов, в частности, того же Пушкина, не подсчитывать количество его любовных похождений и судачить о них, а думать о том, как пробудить в российском обществе «чувства добрые» и «милость к падшим», о которых тот писал в своем знаменитом стихотворении «Я памятник воздвиг себе нерукотворный». Эту мысль великого поэта разделяли многие его выдающиеся современники, в числе которых были и его друзья-декабристы. Пусть это будет маленький и поначалу, может быть, не очень заметный шаг, но он укажет правильное направление, ведущее к возрождению России.

Автор: Лукьянович Николай Васильевич, капитан 1-го ранга в отставке, доктор политических наук, профессор. Автор монографии «Михаил Юрьевич Лермонтов. Тайны и загадки военной службы русского офицера и поэта».