Сергей ЛУЦЕНКО. Главное – надышаться!

Лесные заметки книголюба / Илл.: Обложка книги Дмитрия Шеварова. Художник Г.А.В. Траугот

Пишу эти строки в лесной, на много вёрст раскинувшейся пойме Дона, под беспредельностью августовского неба. Взял хорошую книгу – «Нечаянный Пушкин»[1], взял пару краснобоких яблок, ломоть ржаного хлеба, да воды вдоволь – и ушёл за тридевять земель, в первозданную родную тишину. Даже связи тут нет! Вернее, связь есть, но – горняя, небесная. Она сильнее любой земной, она от века и навек.

*

Книга, которую написал Дмитрий Шеваров, такая светлая, она овеяла такой радостью мою душу, что о ней нельзя не сложить хотя бы несколько нечаянных строк. Так в радости необходимо выговориться, иначе сердцу будет больно от полноты нахлынувших чувств. Читаю сегодня и пишу среди отдыхающей земляники и вошедшей в силу полыни, сидя на древней лесине под столетними дубами. А надо мной летят лёгкие облачка. Поэтому да простятся мне неожиданные перелёты моих дум, да простятся и сучок и задоринка, нечаянно обжившиеся в моей тетрадочке…

*

У каждого Пушкин – свой. Но он почему-то объединяет всех, с любовью к нему прикасающихся. Вот у Шеварова Пушкин, друг детства, – нечаянный. Почему нечаянный? Это неожиданно – и требует душевного отклика! Может, потому, что открытый на любой странице, даже нечаянно, он обязательно подарит многообразную радость? Вот и я чувствую радость нечаянную, радость объединительную…

*

А в моём лесу, который называется Малый (хотя и раскинулся широко), август зажигает первые листки. Кажется: он зажигает свечи. И мне вдруг представляется: стоит старый дворянский дом, и за окнами – любимая пушкинская пора, холодная, дождливая, вдохновенная. (Да-да, именно такую осень особенно любил Александр Сергеевич.) Летят листья, льнут к стеклу – пытаются дружески подсмотреть, подслушать, отогреться. А в комнате – свечи, неторопливо текущая беседа, и – старые книги повсюду, от пола до потолка, во все стены… А одна книга – в руках, открытая на предназначенной странице. Имя ей – «Нечаянный Пушкин»…

*

Вдруг – над самой моей головой пролетела пташка. Да нет, сейчас – август, хотя и зримо склонившийся к осени. Вокруг – лес неисхоженный. Пташка села на пенёк – и смотрит на меня пристально, вопрошающе. О чём ей думается? А может, она всматривается в то, что у меня на ладонях? Оторвал от книги глаза и – боюсь шелохнуться. Кто ты? Вестник неба? Наверное, ты – чья-то живая душа, принесшая мне привет от Пушкина. А вокруг – только небо, только лес. Беспредельные родные небо и лес – и беспредельный, осязаемый Пушкин. Осязаемый, как книга на ладонях…

*

Ловлю себя на том, что сегодня всё время улыбаюсь. Как странно! Что творится в мире – страшно подумать… А я сегодня – улыбаюсь. Вот часы бегут, пробегают – и первая часть, «В стране пушкинских строк», тепло ложится мне на сердце. В ней – под пером лицеиста Пушкина распускается роза; Сверчок – Пушкин – летит в гости к Жуку – Жуковскому; лицеист Пушкин пробует себя в роли няньки; Пушкин становится одесситом; Пушкин трубит в охотничий рог, чтобы не выглядеть умным; поэт переодевается, а заяц перебегает ему дорогу; Анна Оленина обмолвилась, а Пушкин и рад; в дозор выходит Арина Родионовна…

А ведь перечисленное – только половина этюдов и догадок первой части! Значит, дальше, всё дальше – с радостью медленного чтения! С улыбкой – и какой-то виноватостью: в книге Дмитрия Шеварова есть и трагические страницы…  Но везде, на любой странице Пушкин – не парадный, а задушевный, даже – умиляющий; Пушкин – мудрый… Листаю ласковые страницы – и заново проживаю пушкинскую жизнь. И мне всё кажется, что кто-то положил мне на сердце тёплую ладонь – и одновременно – через меня – пристально смотрит в даль. Да, думается мне, первая часть книги устремлена в будущее, она ждёт своего продолжения, ждёт новых милых, улыбчивых страниц. Ждёт новых этюдов и догадок…

А как всё-таки хорошо: кто-то греет сердце – и всматривается в даль!..

*

Сегодня, над книгой «Нечаянный Пушкин», вернулось полузабытое ощущение юности: помню, наслаждаешься книгой – и боишься того, что не за горами последняя страница. Особенно это начинало ощущаться со второй половины книги. А ты так сжился с героями! Вот и Шеваров говорит схоже: «Оставишь книгу на столе, убегая во двор, и уже там, во дворе, вдруг нестерпимо захочется к ним вернуться, взять их за руку, услышать их голоса…»

И теперь – мне так не хочется двигаться к последней странице. А тянет неодолимо. Так и жизнь – сначала свободное, полётное чувство, а с середины – предощущение последней главы, последней страницы. Ах, если бы жизнь можно было открыть заново, как светлую книгу о Пушкине, которая со мной…

*

Но до конца книги ещё далеко – больше половины. И день августовский велик и светел. И лес ласков, и воздух чист. Да, да – главное надышаться этой лесной далью, этой славной книгой! Вот уже и вторая часть книги переливается – «Дорогами Пушкина». Надо же – какое совпадение! И я когда-то назвал своё предисловие к книге «Тайны Пушкина» Дмитрия Солодовченко – «Дорогами Пушкина». Так бывает…

…И снова рисунок Г.А.В. Траугот – это общая подпись Георгия, Александра и Валерия Траугот. Рисунки чёрно-белые, стремительные. Пушкин нарисованный и Пушкин, воплощённый в слове автора – живой, он идёт, шагает со страницы на страницу. Вся эта часть – повествование в письмах Дмитрия Шеварова из Царского Села. Их, послепростудных писем, четырнадцать. Вот ведь как бывает – и простуда становится полезной! Она не даёт скоро улетучиться увиденному и пережитому в Лицее. Теперь шеваровский Пушкин – с нами. И его друзья, и его последователи… Значит – спасибо ей, тётушке Простуде! От письма к письму – словно со ступеньки на ступеньку. Можно – постоять, можно даже – шагнуть назад. Это добрая лестница. А голова всё равно немножко кружится – от пушкинской высоты. Вот приложу к виску ранний жёлудь – и шагну дальше…

*

«У Пушкина за пазухой. Болдинские записки». Это уже следующая часть книги. В ней – дневниковые записи автора с 22 по 26 сентября 2017 года. Эти благословенные дни (ах, как всё-таки хорошо изъясняться по-старинному! Не надо стесняться старины!) Дмитрий Шеваров провёл в Болдине. И в Китово – это родное село его дедушки Николая…

Дневниковые записи! Это так уместно: о старине – по-старинному. Мало кто сейчас, в наш (не наш) цифровой век, ведёт рукописный – настоящий – дневник, а жаль. Это так чудесно – по-пушкински чудесно! Листки, строки – они потому такие тёплые, живые, что выношены за пазухой, близ сердца. Они – за пазухой у нас, а мы – за пазухой у Пушкина. Чудно! Но бывает, оказывается, и так. И как чудесна пушкинская страна – «страна, скреплённая не лютыми границами на замке, а кругом семейственности, дружества и любви». Часть этой страны – Болдино. И мой милый павловский Малый лес с его птахами и муравьями, с его теряющимися тропками, грибными овражками и Моей Поляной, где я бережно читаю книгу и пишу эти строки – тоже часть этой чудесной пушкинской свободной страны. Страны-тайны, страны-счастья…

*

А с 5 по 12 октября, но уже 2021 года, Дмитрий Шеваров с дочкой Асей и внучкой Лизой – «Кругом Тригорского». «Листья засыпают меня», «летят медленно, будто наслаждаясь…» И – «замирание при взгляде окрест». Это четвёртая часть книги. И тоже – дневниковые записи. Сколько в них такта, сколько сердца и души! Читаю и радуюсь. Как же прекрасно, по-детски ласково и зорко: «Сейчас мы с Лизой проведали котёнка и кошку около усадьбы и сидим на берегу пруда, записываем в дневники. К нам пришла утка, роется в листьях, один на её груди повис как медаль». А в дневниковой записи от шестого октября: «Большая Медведица живёт прямо на нашей крыше». Впереди ещё целых шесть пушкинских дней – шесть дней и ночей светящихся яблок, топающего под окнами ёжика, разбегающихся барашков туч и облачков, трепещущего леса, муравьишки, опоздавшего в свой муравейник близ Михайловского… Да, никто не позволит навсегда спрятаться в XIX веке, и сердце непременно сожмётся. Но Пегасы здесь обязательно водятся!

*

«Прощай до свидания… Размышления вослед пушкинским письмам». Завершающая часть. Да нет – это скорее ступень, устремлённая в будущее, влекущая в пушкинскую беспредельность! И по-своему помогающая спасать от дыхания времени бесценные пушкинские строки. Да, загадка, да, тайна: «хрупкий, невесомый листок бумаги может легко пройти веков завистливую даль, а человеку этого не дано». А всё из ощущений то ли детства автора, то ли некоего полусна: чудесное спасение пушкинских сказок, стихов, и – писем. Спасение за корешками книг. Долго плавали они по морю-окияну, как Царевич Гвидон в деревянной бочке, и наконец были выброшены на полки домашней библиотеки. И теперь правят – по-царски, мудро и светло. И – ждут родную душу.

«Прощай до свидания». Чего-то не хватает. Нет запятой, а всё потому, что «прощаемся не навсегда, а до следующего свидания», – подмечает Шеваров глубокий, чистый, может, быть, даже нечаянный смысл пушкинского прощания. И томит: частое пушкинское позднее «прости» вместо «прощай». И видится: не Пушкин-пророк, но Пушкин-человек, одиноко бродящий за дождливым окном… Пушкин прощающийся и – навсегда – остающийся…

Да, Пушкин – наш воздух! Пушкин – летнее имя, которое мы бормочем, и даже – начинаем аукаться его именем, когда задыхаемся… «Нам ведь главное – надышаться».

Пушкинские письма… Пушкинское зеркало жизни, и его золотистый отсвет – тоже нам… И вот уже, уловив этот отсвет в книге Шеварова, вместе «хочется ходить весь день с пушкинским письмом в нагрудном кармане и перечитывать его, и улыбнувшись, обратно прятать». Хочется так улыбаться потому, что эта часть – не комментарии, не толкование пушкинских писем. Это – минуты раздумья, сердечного прикосновения, чувствования вослед Пушкину, «говорящему прерывисто и нежно – так, что невозможно не смутиться, не затаить дыхание, как в детстве, в полумраке, когда приехали мама или отец». А эти минуты складываются в часы – «часы сохранённого достоинства, миролюбия и добромыслия». И часы эти длятся, передаются дальше…

*

Вот и теперь, с замиранием сердца закрывая книгу, завершая мои лесные августовские заметки и собираясь в обратный путь (а дорога далека, далека), я вспоминаю своего старого друга, пушкиниста-любителя Дмитрия Солодовченко. Человек большой и чуткой души, беззаветно влюблённый в Пушкина – как бы он радовался книге своего тёзки, Дмитрия Шеварова! Сколько бы мы с ним говорили о ней, этой золотой, этой солнечной книге! Уверен, что Дмитрий Фёдорович обязательно нашёл бы самые нужные, самые сердечные слова. Для него Пушкин был – всем.  Так было во время его тяжёлой долгой болезни, так было, наверно, и в его смертный час. Всегда – с Пушкиным…

Всегда с Пушкиным и мы…

Милый Пушкин! Он влечёт, сочетает дорогих ушедших и живых, любящих его, – в единое светлое целое.