Татьяна ГРИБАНОВА. «Пусть зима без границ – ни конца, ни предела...»

Илл.: Художник Елена Кацевал

В русском поле

Воздух каляный, дышит морозом,

лапником дышит еловым, смолистым.

Ветер, срывая ушанки с откосов,

криком кричит, надрывается свистом.

Вслед за просёлком пьянеешь от воли

этих просторов, холщовых, полынных,

этих живичных боров, канифольных,

этой небесной Саврасовской стынью.

Кроет поля белохлёсткая замять,

в инее хрустком безлюдные избы.

Жалкой синицею греется память

в стрехах моей заветшалой отчизны.

Сгинет ли сын её в битве гражданской,

дочь затеряется ль в пагубной смуте?..

Вьюгой вселенской, безжалостной, адской

душу до донного донышка студит.

***

Кипенью небо кипит от мороза,

гроздья роняют с рябин свиристели.

Ветер позёмкою простыни стелет –

гладит крылами морщинки торосов.

Снежная мельница мелет и мелет…

Вечер из детства. Скрипучая стёжка,

сказкой прабабкиной – лунные тени.

В инее колком поющие сени,

штрифель промёрзлый под ветхой рогожкой,

месяц – застылым в сметане пельменем.

Чу! За трубой, в мягком сене чердачном,

ухнув в него, почитай, под Арину,

дед Домовой, лечит печечкой спину –

плачет и стонет, свернувшись в калачик, –

шибко продуло, видать, под овином.

И за порогом пуржит, куролесит –

зги не видать, не спуститься с крылечка.

Что ж? На Руси так февра́лит извечно!

Слышишь бубенчик?  Сквозь снежные веси

тройка с просёлка свернула на Млечный.

*** 

Пересолены снегом бурьянные вёрсты.

Перебита пургою бескрылая даль.

И осколком луны, близоруким, раскосым,

сквозь проды́х в облаках смотрит в душу февраль.

Пусть зима без границ – ни конца, ни предела.

Но душа – есть душа – не прервать ей полёт.

Пусть властям до убогих селений нет дела,

в них и время, и жизнь через вечность течёт.

***

Ах, как с полуночи мело!

Размыв ночных видений фрески,

февраль в фланель, совсем по-детски,

запеленал в снега село.

И вдруг сквозь явь, сквозь полусон,

обрушив тишину без края,

ушанки с деревов срывая,

заколоколил перезвон.

То о беременной реке

он пел, о Сретенье, о птицах,

то рассыпался по крупицам

в очнувшемся березняке.

Сквозь беды, вьюги и февраль,

точь-в-точь, как сретенский подснежник,

на счастье проросла надежда.

И солнце подожгло поталь!

Масленичное

Когда румяный солнцеликий блин,

весь в дырочках веснушчатого цвета,

взлетит над белым полымем долин,

как будто в русской печке над загнеткой,

вдруг о порог затокает капель,

и шмыгнет луч сквозь кружевные тюли,

изба гулюкнет, словно колыбель,

очнётся день и закипит, как улей.

Взойду прорыхлой стёжкою на холм –

канун зимы, лазурь небесной дали,

и над рекой – умытый белоствол,

и полынья в чешуйчатой сусали.

Вот-вот земля, как суету сует,

снега стряхнёт, до них теперь ли дело!

И хлынет в душу первородный свет

из всех земных и неземных пределов.

Другие стихи Татьяны Грибановой читайте в «Наследнике»