Александр БАЛТИН. Русское счастье и боль

К годовщине смерти Валентина Сорокина (25.07.1936–15.04.2015)

Он, насыщая стихи социальностью, мечтал очистить Россию, видя незримый, всё не всплывающий из-под метафизических вод Китеж; и, как знать, может быть, засилье дряни и нечисти не даёт вариантов расцвета:

Вы давно преступны и богаты,

Потому под колокольный звон,

Киллеры,

             лжелидеры,        

                                 магнаты,

Хапнули и убирайтесь вон!

Неужель не стыдно вам прорабить:

Кремль под вами, эки молодцы, –

Прекратите убивать и грабить,

Сгиньте в зарубежные дворцы!

Поэзия Валентина Сорокина пульсирует – русским счастьем и болью, русским воздухом духа, историей и надеждой…

 Вот – боль, боль чистоты, лирические перезвоны внутри стиха столь же грустны, сколь едва ли что-то теперь поправить в русском мироустройстве:

Нет семьи счастливой без ребёнка.

Храма нет без образа Христа.

Брошенная, милая сторонка,

Ты полузабыта и пуста.       

Не вчера ли русские гармошки

Рассыпали серебристый звон,

А теперь – ни улицы,

                                      ни стёжки –

Движется бурьян со всех сторон.

А вот – мощь: Евпатий Коловрат, былинно выступая, творится с размахом современного стиха – песенного, созвучного воле и силе, умной силе, одолевающей зло:

Воют волки в седой ночи.

Кружат вороны и хрипят, –

Чуют битву бородачи,

Чуют битву они, земля,

Далеко до рязанских врат…

Перелески, поля, поля,

Скачет пасмурный Коловрат.

Луг росой ледяной покрыт.

Пасмурный – не значит мрачный: суровость подразумевает стойкость, а поэзия Сорокина – поэзия мужества, что вовсе не исключает нежность…

Нежности много мерцало в его стихах: к родным стёжкам-дорожкам, к переборам гармоники, к когдатошнему, сгинувшему практически деревенскому ладу…

 Он и сам – ладил стихи: красиво и уверенно, точно и мощно.

 …мистический, но словно заряженный от настоящего, природного снег проявлялся в созвучиях, будто и молитва творилась снежная, тайная:

Горе в дому, не смех.

Думаем об одном.

Снег, серебристый снег

Падает за окном.

Белый лежит покров

На пол-России аж.

В звёздах иных миров

Сын затерялся наш.

Белая мать сидит.

Ночь.

      И глаза, глаза!..

Молится и глядит

Долго на образа.

В жизни – до краёв – субстанции горя; но не только оно определяет жизнь.

Вот славно и словно снежной филигранью живописанный портрет счастья: простого, и сложного в этой простоте, ясного, психологически наполненного:

Вспышки, охапки, кудели —

Снег возмущен кутерьмой:

Вот напроказят метели

И уберутся домой.

 Плещет серебряным вихрем

Солнце?..

                 Озёра ли тьмы?..

Сядем к окну и притихнем,

Очень счастливые, мы.

Интересно работает звукопись в поэтических свершениях поэта: как кругло, онтологически объёмно воспринимаются «о», остро перемигиваются светящиеся «с», милые «м» бархатятся.

 Поэзия Сорокина – цветовое поле радуги, сильных сияний, жар-птица пролетев, уронила перо; поэзия его – крупного помола и высокого калибра, и, заряженная жизнью, противостоит она смерти.