Лидия СЫЧЕВА. «Живу и живу»

К 90-летию Виктора Ивановича Лихоносова (30.04.1936–9.08.2021)

На илл.: Виктор Лихоносов выступает на журфаке КубГУ. Фото из архива Лихоносовской конференции

Точно так, как цифровое фото кажется слишком жестким и детализированным, а цифровое слово, рожденное искусственным интеллектом – вторичным и уже читанным, так и современный литпроцесс видится слишком суетливым, пиар-озабоченным. «Надо пробиться»…

Лихоносов вроде бы никуда не спешил, и – везде успел.

Из нашей переписки начала 2017 года. В теме письма, отправленного Виктором Ивановичем по электронной почте, значилось – «Загадка века»:

«…трудно было представить, что Вы так надолго можете спрятаться в дебрях и заставите думать человечество о Вашем лукавстве... Как удивительно все это... В.Л. Краснодар».

«Виктор Иванович!!! Я уже объявила Вас в розыск! Звонила Вам много раз – глухо! Пришла в отчаяние. Была на пути к стихам! Где Вы??»

«Когда-то новый Ираклий Андроников будет разгадывать, в каком литературном лесу нарочно заблудилась Лидия Ан. Сычева. И зачем?»

«Виктор Иванович, здравствуйте. Скучаю по Вас! По чуть-чуть вечерами читаю Вашу огромную книгу. (Речь о почти 900-страничном томе «Тут и поклонился», издательство «Владимир Даль», 2016. – Авт.) Вот, живое слово не стареет! Сколько чувства! И, замечательно, что книгу издали (я им переправляла набор её, надеюсь, ошибок не будет). Здорово было бы, если бы Вы ещё что-то написали. Не пропадайте!».

«Трудно написать шедевр, если не любят тебя женщины, прячутся в лесу с молодыми парнями».

В теме ответного письма: «Нашлась!». «Виктор Иванович, почему Вы не спите в такой час?!. Извините, что пропала. Но я каждый день думала о Вас, просто не хватало душевных сил ответить. Москва – как пылесос, всё высасывает. (…) Буча в СП России не кажется мне серьёзным явлением… (…) Но живое слово всё равно прорвётся – в других местах и с другими людьми. Самое главное – это всё-таки люди. Если у молодого литератора есть возможность соприкосновения с большими писателями, если у него есть эта потребность, это всё равно сбудется... Как Вы живёте?»

«Спасибо, что вышли из леса.

Дома у меня болеет супруга, я нигде не бываю. Пишу (заканчиваю) «Одинокие вечера в Пересыпи». Главы печатал в последнем своем 4-м номере «Родной Кубани». Надо как-то выслать на Вашу улицу. Когда получаю газеты или хожу читать в Пушкинскую библиотеку свежие журналы, ощущаю душевную пустоту москвичей. Пустота везде похожа на ток-шоу Соловьева и О. Скобеевой. Можно писать и говорить, ничего не переживая. Просто так. И такое теперь сплошь. (…)

Так что у себя в Подмосковье набирайтесь душевной тишины. У нас нынче все писатели с искривленными позвоночниками. Пора писать статью «Остеохондроз русской литературы».

Почитайте «В своем углу» С. Дурылина. Другие люди были! Никакой фальши. Книга лежит у меня возле подушки. Мы увлекаемся читать что-то раздражающее мыслью, информацией, борьбой, а надо выбирать тишину душевную. Какая благодать тишины распускалась в августе в Тригорском вокруг городища Воронич и над рекою Сороть... Пожить там с недельку уже никогда не удастся... О тишине и молчании веков надо мечтать каждый день. Купите мне царские томики изумительного И. Горбунова, актера и писателя. Их уже нигде не найдешь... Не понимаю, почему Малый театр не ставил ни одной его пьесы. Он порою лучше А.Н. Островского. О нем никогда не пишут. Потому что нет желания воскресить старую Москву. Ее, понятно, не воскресишь, но душа должна тосковать по  т а к о й   старозаветной Москве.

Целую Вашу барскую ручку... – В. Л-в».

***

Пишу – «Виктор Лихоносов», храню, как драгоценность, всё, что с ним связано – письма, книги, автографы, фото и видео, журнал «Родную Кубань» – и тот, «старый», что редактировал Виктор Иванович, и новый, ведомый литературоведом Юрием Павловым, а для некоторых молодых писателей Лихоносов – terra ignota. Имя его заслонено мыльными пузырями, раздутыми электронными медиа.

Талант – «разрушение скал». Неужели даже в юбилейный год писателя – 30 апреля Виктору Ивановичу исполнился 90 лет – мы не увидим на телеэкранах ни видеозаписей с его выступлениями (говорил он блестяще!), ни художественного чтения «Нашего маленького Парижа», ни сентиментальных путешествий – в Тамань, в Константиново, в Михайловское – по мотивам его повестей, ни тех людей, кто дал ему жизнь и кем он вдохновлялся – Твардовского, Юрия Казакова, Юрия Домбровского, Олега Михайлова… И – Бунина, Бориса Зайцева, Георгия Адамовича, Константина Леонтьева, Юрия Селезнёва, Виктора Астафьева, Евгения Носова…

Обидно?

Честно говоря, уже нет. Но жалко детей и обворованный народ. А Лихоносов будет жить всегда: «Так сколько же мне лет? Помню, что и тридцать, и сорок лет отмечал так, будто ничего не произошло. В конце апреля вскроют на вечере таинственный конверт и объявят мои годы. Сам же я забываю, когда родился. Живу и живу».

Настоящая литература есть аристократизм духа. По отношению к слову Лихоносова (да и по знанию или незнанию этого писателя) можно судить о национальной грамотности зрелого человека, о его духовном богатстве. И – завидовать «серебряным юношам», восторженным и чистым душам, представляя, как они впервые найдут – всегда кажется, что случайно, а ведь это поиск души, Божья тропа! – его книгу. В библиотеке, в букинистическом развале или в университетской читальне. Откроют прежде неизвестного им автора и – замрут от восторга: «В старость и забвение уходит все. Ах, как бы долго ещё идти вдоль берега и не прощаться!»

Умная книга, требующая сосредоточения, неспешного чтения, созерцания – ныне для богатых. Для тех, у кого есть время и силы для восхождения на вершины жизни. Суета интернета – для бедняков, бьющихся в тенетах цифровой деменции. Родное светящееся слово – роскошь.

Но выбор – есть. «Бог возвращает нам все, едва мы покидаем свалку цивилизации».

Литература останавливает время, концентрирует его на книжной странице, так что воедино собираются и все эпохи, и вся твоя жизнь. Полная и горестей, и большой любви. Без любви нет ни цели, ни смысла, ни счастья – ничего.

Лихоносов всегда писал о том и о тех, кого любил. Вот его первый рассказ «Брянские» – «Новый мир» № 11 за 1963 год. В РГАЛИ мне позволили прикоснуться к реликвии – машинописным страницам рассказа из архивного фонда журнала. Поразило и то, как чисто отпечатана рукопись (она словно бы до сей поры хранит и тепло рук, и трепет чувств автора!), и то, что кроме редакционной «шапки» с приказом Александра Твардовского «В печать!» и его подписью, в рассказе не было никаких редакторских пометок. Нечего было править!

Лихоносов входил в литературу мастером, равняясь на тех, кого любил. Как отточена каждая его фраза, какая в ней емкость, как плотно и единственно верно стоят в ней слова – как будто в бревенчатой, ладно сложенной избе – ничего лишнего! «Сколько пишу, столько и стою на коленях перед классиками», – признавался Лихоносов.

Слава Богу, что и мне в моей жизни было перед кем встать на колени… И я этого мгновения не упустила!

***

Но классики классикам рознь! Вот строки, написанные классиком (при жизни, на первой полосе газеты так величали этого автора), и которые никогда не смог бы сочинить Лихоносов. Даже в виде пародии.

«Удивительная закономерность: чем больше отдаляемся мы во времени от XXV съезда ленинской партии, тем чаще возвращается наша мысль к историческим дням и историческим решениям. Историческим… (…) Да, XXV съезд стал историческим, потому что народ наш от мала до велика – рабочий, крестьянин, школьник, ученый, инженер, учитель – каждый окрылен и возвышен радующей перспективой, ясным горизонтом, раскованностью духовных и физических сил. Вдохновение – вот имя сегодняшнему состоянию человека».

Ну, и так далее. В том же духе несколько страниц – это из предисловия к первому тому сборника прозы «Молодая проза Сибири» (Западно-Сибирское книжное издательство, 1980). В книге есть «Чалдонки» Лихоносова, рассказ «Дождь на радуницу» Вячеслава Шугаева, повести «Весенняя охота на гусей» Олега Куваева и «Деньги для Марии» Валентина Распутина… Даже по этим именам понятен и уровень издания, и то, что проза здесь вдохновлена не историческими решениями ленинской партии, а художественным даром. В тех же «Чалдонках» читаем: «Сидели плотно друг к другу, нечаянно касались плеч, рук, лиц девчонок, и это на секунду обжигало, волновало воображение. Мишка лежал на коленях у Нины, она не противилась, грела его своим телом, изредка неловко шептала: «Тебе удобно?» И уже что-то зарождалось в них…»

Казалось бы, ну какая разница! Кто-то пишет о любви к партии, а кто-то – о любви к девушке; и, если и там, и там – «жар», значит, оба литератора – классики. Русская литература большая, всем места хватит.

Всё так, но есть небольшое «но». Немногие знают, что до того, как отправить рассказ «Брянские» Юрию Казакову в Москву, Лихоносов пытался опубликовать эту прозу на месте, в Краснодаре. Он вспоминал: «Робость моя наставила меня послать свой первый рассказ «Брянские» именно в альманах «Кубань». Господь поберег меня: его не напечатали, ответили, что рассказ попахивает патриархальщиной… (…) Главным оружием против успешных начинающих были доносы насчет …безыдейности».

И, да, «тупостью, карьеризмом, лживым служением ленинским идеалам приготовили начальнички и их прислуга свержение родного им строя».

Страшно даже вымолвить, но!.. А вдруг, вдруг главную идею текущего ныне момента продвигают люди вовсе не из соображений патриотизма и прочих высоких материй, а из расчёта и карьеризма, руководствуясь соображениями «лживого служения»? Что тогда?!

«Не будет утешения никому, покинувшему свой дом.

Мы с матерью и не догадывались, что стояли на родной улице в последний счастливый год великой страны». – Строки из «Одиноких вечеров в Пересыпи», – произведения, над которым Лихоносов работал в последние десятилетия своей жизни. Первые главы вышли в середине 90-х в кубанской периодике, итоговые – в 9–12 номерах «Нашего современника» за 2021 год. Хочется, конечно, увидеть и прочитать всё отдельной книгой. Так, как о том мечтал автор.

За эту небольшую «патриархальную» повесть я отдам тома и тома торопливых и тщеславных современных «идейных» изданий. Хочется пить эту прозу и пить – как ключевую воду из тайного родника, как парное молоко из детства – мама только что подоила корову; как березовый сок из дальних, южноуральских лесов – самый первый в этом году, его привезли мне к поезду «Оренбуржье»… Я возвращалась с Южного Урала – тоска, тревога, любовь, надежда – всё сразу теснилось в сердце. Наверное, Лихоносов завидовал мне немного, глядя с небес на это путешествие, сходное с тем, что запечатлено в его «Эллегии».

О чём же «Одинокие вечера…»? Кратко и не скажешь, так по-лихоносовски плотно слиты в словах этой таманской эпопеи чувство и смысл, воспоминания и действия. Преклонение перед классиками, требовательность к себе и к другим, высочайшее писательское мастерство и любовь к людям делают эту прозу, внешне будто бы дневниковую, личную, чем-то непохожим на то, что уже было написано и самим Лихоносовым, и его любимыми литераторами. Вот, живёт писатель с матушкой в очень скромном домике на Чапаева, 3, в посёлке Пересыпь, что в сорока верстах от Тамани, читает, думает, совершает долгожданную поездку на родину, в Сибирь, на станцию Топки, вспоминает Коктебель и литературное дружество, обходит свой сад и огород – «десять раз на день выйду я в огород и наклонюсь к грядке», пишет письма, вспоминает былое…

Один тенденциозный критик посвятил «развенчанию» Лихоносова аж целую вереницу статей, упрекая писателя в «ячестве», но чем больше читаешь эти разоблачения, тем яснее их главный порок – увы, ни по мастерству, ни по чувству, ни по мысли автор не способен приблизиться к объекту своего анализа. Лихоносова любили и будут любить! И это не заблуждения читателей, очарованных госнаградами писателя и патриаршей премией, а притяжение его слова. Родного, как солнце. Свет любви!

Тайна Лихоносова есть, она и проста, и неочевидна одновременно. Высокий строй души автора требует высоты «полёта» и от читателя, и от коллеги-писателя, и от критика. Но ведь все люди разные! Многие не то, что на высоту подняться не могут, они и не подозревают о её существовании. Другие – завидуют. Третьи – видят только себя, своё драгоценное «я», якобы наполненное по макушку «государственными мыслями о спасении Отечества». А в Пересыпи – тишина, уют, одиночество неба и пустые холмы.

Однажды в нашу культурную жизнь была вброшена хлёсткая фраза, де, «музеи – кладбища культуры». Но, знаете ли, иногда и кладбища стоит посещать. Некоторым людям только у крестов и могил доходит: «продлить приют их душам на земле» – святая обязанность не только перед великими соотечественниками, но и перед собственным предназначением.

Будет ли музей Лихоносова в Пересыпи, на Чапаева, 3? «Все тихо ропщет мне в душу, все молчит печалью разлуки, как будто обижается на то предательство, которое легко совершает человек к вещам». Очень хочется, чтобы не совершилось наше предательство. Лихоносов достоин! Так пусть же едет народ в Пересыпь, поспешает соприкоснуться с древним гением места. Уже не будет у нас таких писателей – обмелела народная река. Да, искусственный интеллект сегодня может написать «почти так же». Но ведь всё это обман, машинная компиляция, замена человека. «Что ж такое наша жизнь, почему она небольно вытекает капельками до какого-то дня, зачем у всех внезапно рвется ежечасное родство?»

«Из всех, плохих и добрых, возвращений. Есть возвращенье главное – к себе». Лихоносов обладает удивительным свойством – обращаясь к заветным чувствам, порой личным, интимным – возвращать читателя к главным смыслам бытия, к своим задачам на этой планете. Куда ты послан Богом – утверждать, воспевать и восславлять красоту.

апрель 2026, Москва