Юрий ЗАХАРЕНКО. Две стороны

Рассказ / Илл.: Художник Томас Кинкейд

Аверс

Деревня была странная. Она как будто сошла со страничек рассказов Гоголя об украинской глубинке XIX века. Плетни с глиняными горшками. Огромные цветы подсолнухов, яркими солнышками выглядывающие из-за изгородей. Яблони и груши со свисающими до земли от обилия сочных плодов ветвями. Крытые соломой беленые домики с маленькими окошками.

Под стать деревне были и её жители – в белых домотканых нарядах с вышивкой у ворота. Они отрывались от работы и с добрыми улыбками провожали идущую по улице девушку.

Наташа, ступая босыми ногами, шла по нагретой солнцем дороге. Поглаживая огромный живот, она с удивлением оглядывалась вокруг и недоумевала: где она, как здесь очутилась и почему босиком? Последнее, что она помнила, это то, как вышла из супермаркета, малыш в животе тревожно дёрнулся, к горлу подступила тошнота, закружилась голова и…

И вот она здесь – в деревне, словно сошедшей с полотен Айвазовского, Беркоса и Каразина.

Наташу окружала тишина прерываемая лёгким шелестом листьев. И запах. Запах чистого свежего воздуха, наполненного ароматами трав и цветов. Спокойствие и уверенность ощущались вокруг.

И в этой тишине, вдруг раздался звон колокола. Жители деревни повернулись на звук и перекрестились. Наташа глянула туда – за высокими свечами тополей была видна блестевшая на солнце золотая маковка церкви. Помедлив немного, Наташа подняла руку и перекрестилась. Колокольный звон стих, селяне вернулись к прерванным занятиям, а Наташа, постояв ещё немного, продолжила свой путь.

Куда шла и зачем – она не знала. Просто шла и всё. Шла по тёплой дороге вдоль обочин, заросших лопухами, вдоль плетней и живописных огородов. Шла, слегка придерживая руками живот.

Малыш вёл себя на удивление спокойно. Как и любая беременная женщина, Наташа ощущала малейшие изменения в поведении и настроении ребёнка. Вот и сейчас она слышала, как ровно и спокойно бьётся его маленькой сердечко. И от этого ей становилось легко и безмятежно.

Деревня закончилась, началось поле, покрытое тяжёлыми колосьями пшеницы. Сквозь это золотистое море с редкими вкрапления голубых глаз васильков, бежала извилистая тропинка. Наташа ступила на неё, сделала несколько шагов и оглянулась – деревня скрылась за лёгкой дымкой тумана, лишь золотая маковка церкви весело блестела на солнце.

Наташа вздохнула и двинулась дальше, она почему-то знала, что ей непременно нужно идти вперёд, по этой вытоптанной среди пшеничного моря тропинке. Наташа шла, а колосья раскачивались под лёгким ветерком и кивали ей вслед, словно провожая в добрый путь.

Спустя некоторое время тропинка привела к холму. Холм был высок, и Наташе пришлось задрать голову, чтобы увидеть вершину. Склон его опоясывала длинная лестница из грубо вытесанного камня. Наташа с ужасом уставилась на каменные ступени, прикинула предстоящий подъем, затем обречённо вздохнула и, придерживая руками живот, стала подыматься вверх. Путь был нелёгок, но Наташа, то и дело, останавливаясь и переводя дыхание, преодолела его и оказалась на вершине.

Здесь росли два огромных дерева. Их пышные кроны переплетались между собой и образовывали свод. А всё это вместе выглядело, как гигантские ворота, за которыми Наташа увидала дивный цветущий сад, покрытый яркими цветами. Сад словно светился и переливался всеми оттенками зелени. Он был наполнен звуками и движеньем.

Необычной окраски птицы сновали меж ветвей. Мягкая, ярко-зелёная трава покрывала всю землю. Звонкий ручей весело струился между стволов. А за деревьями были видны воздушные, словно сотканные из облаков башни и шпили прекрасного и волшебного города.

Открывшийся чудесный вид, щебет неведомых птиц и непередаваемый аромат – всё это наполняло душу Наташи благодатью, любовью и радостью. Она шагнула вперёд, намереваясь поскорее очутиться в чудесном краю, но  из-за деревьев появился старик в голубом одеянии и с длинной, до пояса, седой бородой.

Старик несколько мгновений разглядывал Наташу. Потом брови его удивленно поползли вверх, затем нахмурились и старик грозно пророкотал:

– Ты что здесь делаешь?

Наташа опешила от такого неласкового приема.

– Я... Просто... Шла..., – пролепетала она. – Шла и пришла сюда.

– Иди домой! – старик указал в сторону лестницы. – Тебе сюда ещё рано.

– Но…, – Наташка попыталась что-то сказать.

– Иди! – старик был непреклонен.

Наташа всхлипнула, ещё раз бросила взгляд на чудесный сад за древесными воротами и, развернувшись, зашагала к лестнице.

– Погоди, – остановил старик.

Наташа с надеждой обернулась.

– Не обижайся, – на этот раз голос старика звучал по-доброму мягко. – Тебе действительно сюда ещё рано. Я позову тебя, когда придёт твоё время.

Наташа кивнула.

– И вот ещё. Возьми – старик сорвал с дерева зелёный светящейся лист и протянул ей. – Отдай его первому, кого встретишь, выйдя из деревни.

 Наташа снова кивнула.

– А теперь иди, – старик мягко подтолкнул её к лестнице.

И она пошла. Лестница, поле, деревня. Правда, жители теперь провожали её без улыбок, изумлёнными взглядами.

– Она вернулась оттуда! – то тут, то там раздавались удивлённые шепотки.

Наташа не обращала внимания – она шла. Шла, сжимая в ладони зелёный светящийся лист от древесных врат.

На выходе из деревни её ждала полоса тумана, Наташа, не раздумывая шагнула в белесую муть…

Её окружил такой привычный и в то же время нестерпимый шум города: гул машин, рев моторов и голоса.

– Девушка, вам плохо?

– Что с вами?

Чьи-то руки расстегнули ворот блузки, кто-то побрызгал в лицо водой.

– Скорую! Вызывайте скорую!

– Наташка! Наташка! – голос казался знакомым.

Она открыла глаза – над ней склонилась женщина.

– Ольга Петровна, – слабо прошептала Наташа.

– Да-да, Наташенька, это я. Тебе лучше? – Ольга Петровна, мать лучшей подруги ласково гладила её по щекам. – Сейчас скорая приедет, и в больницу отправимся.

Наташа слабо кивнула и протянула руку к лицу, чтобы убрать упавшую на глаза прядку волос. Рука была сжата в кулак. Наташа разжала пальцы – на ладони лежал ярко-зелёный листочек.

– Что это? – Ольга Петровна взяла его и поднесла к глазам. – Какой красивый! Прямо светится.

– Не надо, – пролепетала Наташа, но голос её утонул в рёве сирены подъехавшей машины скорой помощи.

Через неделю, на похоронах Ольги Петровны, Наташа утешала рыдающую лучшую подругу:

– Твоя мама в таком месте, лучше которого нет и не придумаешь.

И она рассказала ей о двух деревьях, что сплетаются кронами и образуют врата в Райский сад. Об изумрудной траве и звонком ручье, о цветущих деревьях и птицах небывалой расцветки, об облачном воздушном городе и строгом привратнике, который зорко следит за прибывшими и даёт билеты в виде зелёных листьев древесных врат. О любви, радости и благодати, что пропитывают всё вокруг.

– Это правда? – всхлипнула лучшая подруга, глядя на Наташу покрасневшими от слёз глазами.

– Правда, – тихо сказала Наташа и крепко ее обняла.

Реверс

Город был кошмарен. Не страшен, не ужасен, а именно кошмарен.

Серое, чёрное, багровое – во всех возможных сочетаниях эти цвета преобладали всюду. Обгоревшие остовы домов, глядящие на мир слепыми проёмами окон. Отблески пламени пожаров. Липкий дым, сплошной пеленой затянувший небо. И смрад. Смрад разложения, гари и ещё чего-то мерзкого. Чего именно, Андрей не знал.

Он шёл между руин по усыпанной мусором улице. Шёл и с опаской оглядывался по сторонам. На первый взгляд город казался пустынным и безлюдным, но Андрей то и дело замечал краем глаза, мелькающие серые тени, и постоянно чувствовал чей-то пристальный и настороженный взгляд.

Андрей не понимал, как он здесь очутился, и что это за место. Последнее что он помнил, это кулак Сливы, летящий ему в лицо.

Слива – ур\\од. И чего он пристал? Ведь Андрей сделал все, что тот велел: и мужика избил, и кошелек забрал, и деньги все принёс. Ну… почти все – немного себе оставил. А Слива сразу драться! И откуда он узнал?

Удар был настолько силён, что Андрея сразу поглотила тьма. И вот он здесь – в городе, словно сошедшем с кадров военный кинохроники.

Город внезапно оборвался, будто его отрезало ножом. Вот только что была улица, идущая среди руин, а вот уже Андрей стоит на выжженной пустоши, которая простирается насколько хватает глаз.

Пустошь, покрытая серым пеплом и прахом, с редкими свечами обугленных деревьев. И над всем этим чёрные тучи скрывшие небо и солнце.

Андрей долго стоял и вглядывался в кошмарный пейзаж, пытаясь различить хоть какое-то движение жизни. Но тщетно – перед ним была безжизненная равнина. Лишь кое-где возникали небольшие смерчики, поднимавшие в воздух тяжелый прах сгоревшей земли.

Внезапно что-то привлекло его внимание – алые отблески. Андрей поспешил туда. Он не знал, зачем он туда идёт, но был уверен, что ему непременно нужно к этому алому зареву. Через несколько сот метров он обнаружил огромную яму. Даже не яму, а кратер. И именно из этого кратера и лился алый свет.

Андрей подошёл поближе и с опаской заглянул внутрь. Его лицо обдало жаром, в нос ударил тяжёлый запах боли, страдания и смерти. А через секунду до него донёсся полный ужаса и отчаянья крик.

Андрей отпрянул, и чуть было не упал, наступив на что-то круглое маленькое и твёрдое. Он огляделся – все края кратера были усыпаны блестящими украшениями: цепочками, кольцами, браслетами.

«Золото!» – пронеслось у него в голове.

Он, было, нагнулся и хотел набить карманы драгоценным металлом. Но…

– Здорово, бродяга! – раздался скрипучий голос.

Андрей вздрогнул и обернулся – позади него стоял, опираясь на длинную палку, высокий худой человек в красной рубахе и чёрных штанах. Он с прищуром смотрел на Андрея и улыбался.

Андрей не ответил – он ошарашенно смотрел на незнакомца.

Внезапно тот потянул носом воздух, и улыбка исчезла с его лица.

– Э-э-э, друг, – протянул он. – Не ждал я тебя. Чего это ты так рано припёрся?

 Андрей молчал.

– Молчишь? – незнакомец в красном потеребил козлиную бородку. – Проваливая отсюда! Тебе ещё лет десять воздух коптить. А потом сюда – с превеликим удовольствием встретим.

Он сделал шаг вперёд и раскинул руки, словно намеревался обнять Андрея. Тот отпрянул, и занёс было ногу, чтобы дать дёру из этого страшного места.

– Погоди, – остановил его скрипучий голос.

Андрей замер и задрожал всем телом.

– Не бойся, – в голосе послышалось насмешка. – Вот держи.

Андрей обернулся: незнакомец в красном поднял с земли какое-то украшение и протянул Андрею. Тот машинально взял – это был массивный золотой перстень.

Первым желанием Андрея была выбросить побрякушку далеко-далеко.

– Не вздумай! – незнакомец погрозил ему пальцем. – Отдашь это первому, кого встретишь на выходе из города. А теперь беги!

И он со всей силы огрел Андрея посохом.

Андрей побежал. Как миновал он пустошь и кошмарный город – он не помнил. В память врезались лишь удивлённые возгласы, раздававшиеся из руин:

– Он вернулся оттуда!

А дальше был свет и что-то мокрое.

Андрей открыл глаза и увидел Сливу. Тот ощерил рот в щербатой ухмылке и похлопал Андрея по щекам.

– Ну вот! А то расклеился, как маленькая девочка, – удовлетворенно прогундосил он. – Ну что, будем продолжать?

Андрей не ответил, он машинально поднёс к лицу руку, чтобы утереться. Рука была сжата в кулак. Он разжал пальцы. И в тусклом свете голой лампочки у него на ладони блеснул золотом массивный перстень.

– О как! – воскликнул Слива. – Я же говорил – ты крыса. У своих воруешь.

С этими словами он забрал драгоценность из ладони Андрея и поднёс её к глазам.

– Смотри-ка! – восхищённо причмокнул он. – Какая ловкая гайка!

Затем перевёл взгляд на Андрея.

– Чего сидишь? – нахмурил брови Слива. – Вали отсюда! Крысам тут не место.

Андрей не заставил упрашивать себя дважды.

А через неделю Сливу хоронили – нарвался на более крутых парней.

Стоя у открытой могилы, Андрей думал, что Сливе самое место в кратере, где сияет алое пламя, воняет болью, страданием и смертью. Где стоит козлобородый привратник и даёт билеты в ад, в виде дорогих побрякушек.

Как он там сказал? Десять лет?

Андрей задумался – это немалый срок. За десять лет можно успеть многое: встать на путь истинный, замолить грехи и сделать всё чтобы не оказаться на покрытой прахом пустоши, где под чёрными тучами, скрывшими собой солнце и небо, редкими свечами стоят обугленные деревья. Сделать всё, чтобы не увидеть козлобородого привратника, и не очутиться в кратере, наполненном алым пламенем.

Андрей вздохнул и посмотрел на небо.

«Можно, – подумал он. – Можно и нужно!»