Ольга Блюмина. Семантика цветописи в лирике Алексея Полубота

О.В. Блюмина

к. филол. н.

(Горловка)

УДК 811. 161. 1.

 

Реализация концепта «цвет» в художественном тексте является результатом индивидуально-авторской интерпретации общекультурной, уˊже – общенациональной информации и приобретает статус поэтоконцепта, который формирует «новые ментальные пространства» [9, с.72], является элементом, создающим лингвальную поэтическую реальность и представляет собой инвариант ассоциативно-семантического поля, экспликация которого в произведении становится образом – «эстетическим воплощением авторской интенции и средством формирования понятия» [6]. Смысловое колебание между понятийным и предметно-образным в колоративах сформулировал ещё Дж. Лакофф, сказав, что «цветовые категории детерминированы одновременно и объективным материальным миром, и особенностями биологии человека, и человеческим мышлением. И культурными факторами» [4]. Лингвокультурный семантический потенциал цветообозначений обусловлен тем, что заключает в себе обширный исторический информационный материал, обобщённый социально-исторический опыт народа. Полисемантизм и многоплановость цветообозначений являются источником символизма этой категории слов. Физическое восприятие цвета метафорически переосмыслено коллективным национальным сознанием и благодаря включённости в системе языка в многообразные ассоциативные, оценочные, эстетические, нравственные и т.д. смысловые связи вариативность его воплощения как языкового знака – неисчерпаема. Особенность концептуальных символических признаков цвета заключается ещё и в том, что понимание цвета издавна имело значение средства познания мира, Я. Астахова говорит, что в славянской мифологии осмысление цвета «шло преимущественно в трех направлениях: значение цвета в системе мироздания роль цвета в жизни природы, влияние цвета и света на познание жизни, смерти и бессмертия» [1], поэтому колоративные слова содержат в себе оценочное отношение к основополагающим духовным, нравственным, эстетическим воззрениям народа. С незапамятных времён цвет приобрёл ритуальную, обрядовую и художественно-изобразительную функции. Выступая в качестве последней, вербальный цветовой знак становится элементом образной структуры текста, компонентом поэтической концептосферы, концептом, продуцирующим в языковом художественном мире иные онтологические смыслы.

Палитра цветовых смыслов в лирике Алексея Полубота необыкновенно богата. Одной из особенностей экспликации слов с колоративным компонентом значения в индивидуально-авторском художественном поэтическом мире, на наш взгляд, является различного рода языковые взаимодействия цветовых микрополей. Например, в стихотворении

 

На смерть бабушки


Золото её ладоней
скоро станет серым тленом...
Каждый будет похоронен
В недрах сумрачной Вселенной.

Каждый станет лишь пылинкой,
промелькнувшей перед Богом...
То, что было жизнью длинной,
Станет мигом у Порога.

 

[8, с. 112] метафора золото ее ладоней реализует наше высшее представление о цвете в соответствующей гамме. Метафора основана на использовании существительного со значением цвета, но не желтый, а золотой это солнце мы определяем этим эпитетом. Все, что связано с солнцем, для нас высшая степень проявления, о каком бы качестве не шла речь, золотой - царский цвет и цвет Царя царей, Иисуса Христа. Первичное значение лексемы - просто ценный металл, см. в толковом словаре – «драгоценный металл желтого цвета, употр. как мерило ценностей и в драгоценных изделиях» [7, с. 232]. Это формальные денотативные признаки, благодаря которым мы глубже понимаем, о каких ладонях идет речь. Прямое значение слова золото восходит к индоевропейскому gel- / gol-, и в общеславянском имеет ту же основу (с перегласовкой е/о), что и желтый, например, в лит. želtas «золотой, желтый», нем. Gold «золото», авест. zairi- «желтый, золотистый» и т. д. То есть золото буквально — «желтый металл» [12, 13]. Впечатление, производимое блеском ценных металлов и сиянием солнца, источником жизни, и значит, всякого блага для человека, «породило понятие о связи света с золотом» [2]. Национальное отношение к благим всесозидающим силам природы нашло отражение в золотой атрибутике светлых славянских богов. С представлениями о солнечном свете естественно сочеталась идея красоты. Первоначальное значение у слова красный – «светлый», «яркий», «огненный». Ср. этимологию: кра́сный. общеслав. суф. производное от краса [13]... Краса́. общеслав. Из существующих объяснений наиболее привлекательным кажется трактовка краса как родственного кресить «блестеть, сверкать» < «выбивать огонь», (где крес – огонь – О.Б.). Первоначально — «блеск», затем — «украшение чем-л. сверкающим» и далее – «красота» [13]. Оживлённые коренные компоненты значений «огонь», «жар» слышатся в таких, например, эпических выражениях как красный день, красная весна, солнечный день – украсливый день; украинское гарный (корень гор- / гар-) – «славный», «красивый», «добрый». В русских фразеологических выражениях типа золотое сердце, золотой человек, золотой голос, золотые руки представления о внешней и внутренней красоте (в том числе мастерстве) объединены лексемой золотой в значении высшего мерила некоторого постоянного качества объекта с положительной коннотацией. Также семантически связывает лексемы светлый / ясный / красивый / огненный / золотой слово чистый, которое совмещает в себе понятия небесного сияния и святости: небо чистое, небо прочищается. Прыжки через зажжённый костёр у наших предков являлись очистительным обрядом, в дальнейшем этот обряд получил значение более глубинного, нравственного порядка – очищения от грехов (чистота душевная – не-чистая сила – это сила противоположная очищенному, светлому, - тёмная, мрачная). В русской этнокультурной цветовой картине мира, последовательное расширение семантики языческой мифологической символики византийским христианским осмыслением цвета проявляется в их тесном переплетении и всевозможных альтернациях. «Слова свет (светить) и свят (святить) филологически тождественны; по древнейшему убеждению святой (серб. свет. илл. svet, чешcк. swaty, пол. swiety, лит. szwentas, szwyntas, др.-прус. swints, летт. swehtas, зенд. cpenta) есть светлый, белый; ибо самая стихия света есть божество, не терпяшее ничего темного, нечистого, в позднейшем смысле – греховного» [2]. Значение высшей ценности, максимальной яркости, вернее не яркости, а цвета – но уже в значении света, источника света актуализируется в поэтическом образе золото её ладоней. Потому что золотое солнце, цвет Бога - это не цвет, а источник света, сам свет как первопричина всего сущего. В православии, золотой и красный – цвета, символически характеризующие разные качества Триединого Бога.

Образ золото ее ладоней сочетает в себе вышеназванные коренные смыслы (солнце / благая / созидающая основа / источник света – ценный металл / высшее мерило ценностей материального / нравственного порядка – свет / огонь / красота – чистый / светлый / святой) и является поэтоконцептом «фактом сотворённого мира» [10], сформированным с помощью когнитивной метафоры, и являющемся в лингвальном художественном мире целостной мысленной единицей, реализующей одновременно множество языковых значений, потенциально заложенных в лексеме золото как национально-культурном инварианте русской языковой картины мира.

Поэтоконцепт золото её ладоней в стихотворении представляет собой не только элемент структуры, но и структурообразующий элемент. Смысловым, структурным продолжением, дальнейшим развёртыванием цветовых семантических сгустков, является строка Скоро станет серым тленом. Звуковой символизм (аллитерация с / т) точнее очерчивает переход к серому цвету. Серый тлен - атрибутивное словосочетание на основании цветового признака и устаревшего книжного тлен через апелляцию к слову персть актуализирует смысловые добавочные цветовые оттенки и намекают на дальнейшее выстраивание мысли. Персть – это «прах, пепел». Общеславянское пепел восходит к корню пел- с перегласовкой е/о, наблюдаемого в словах палить, пламя. Значит, тлен, то, что истлело, в сочетании с прилагательным серый усиливают значение – «результат погасшего огня». Семантическая связь с цветолексемой золото обнаруживается в этимологии слова зола, совпадающее звучание которого в начальной части слова -зол-, намекает на скрытую амбивалентность «блеск», «сияние» /«угасание», «затухание» в метафоре золото её ладоней. Зола – общеслав. того же корня (с перегласовкой е/о), что и желтый, зеленый, родственно латышск. zils «голубой», лит. žìlas «серый». Зола буквально — «серая» [13]. «Относят к зелёный, зо́лото» [12]. Имплицитно эти две строки объединяются с помощью «угаснуть». Поскольку общеупотребительным сказуемым со словами, имеющими значение «яркий цвет», «огонь», «свет», которые актуализированы в метафоре на основании лексемы золото, является глагол со значением «потухнуть», «угаснуть». Угас свет – иссяк источник – угас источник света. Ещё один компонент значения, связывающий слова тлен и персть в контексте произведения – это плоть (персть – это то, из чего был сотворён первый человек) в смысле противопоставленности духу (и это реализуется в следующих строках в колоративном аспекте свет / тьма) и в смысле недолговечного материального вместилища духа.

Итак, мерцание смысловых оттенков серого цвета образуют связующий семантический стержень в противопоставлении / соединении двух пространств: мира чувственного, только отражающего сверхчувственный, и мира космического, за-предельного. В недрах сумрачной Вселенной. Смысловые элементы слова недра (по-славянски «внутренность человека») в сочетании с адъективом сумрачный сгущаются благодаря компоненту семантики «тёмный», «не освещённый». И всё же Вселенная не тёмная, а именно сумрачная, т.е. «с тусклым, темным освещением» [11]. Не тьма и не свет, а полутьма, полусвет. Не конец. Неизвестность. Неизвестное продолжение. Активность семантического компонента полутени / полусвета получает дальнейшую объективацию в метафорическом сравнении пылинкой перед Богом. Пылинка в современном обиходном языковом сознании ассоциируется с серым цветом. А серый цвет относится к разряду ахроматических. И в зависимости от яркости оттенок его может изменяться от чёрного до белого. То есть его оттенок занимает промежуточное положение между традиционно противоположными цветонаименованиями. Цвет и свет в структуре этого произведения – это взаимопроникающие и взаимообусловливающие сущности, формирующие цветовое смысловое движение повествования. Каждый станет лишь пылинкой, // промелькнувшей перед Богом... Причастие промелькнувший в цветовом восприятии носителей языка и в цветовой-световой картине стихотворения имеет значение «блеснувший», а не только «появившийся на короткое время и быстро исчезнувший». Здесь происходит как бы отрыв от предыдущих цветовых описаний и зримый, ясный поворот к самой первой «золотой» метафоре. Серебряный лингвисты относят к группе репрезентантов серого цвета. И в народном узусе этот цвет закреплён как коррелят к цвету золотой. Но имеющий значение меньшей ценности, например, слово – серебро, молчанье – золото. Промелькнувший, в значении блеснувший серым / серебряным цветом, окончательно оформляется последней строкой Станет мигом у Порога, где словоформа мигом абсолютизирует цветовые оценочные компоненты значения концептов серый тлен, сумрачный, пылинка, промелькнувший, вплетая в их в смысловые отношения другого порядка (например, в систему противопоставлений: краткость (миг) продолжительность (длинная) о жизни, конечность / временность (Порог) бесконечность / вневременность (Бог)). Сопоставленные с ними колоративные пары: серый-тленный, золотой-нетленный, вечный, сумрачный-не-ясный, не-определённый, не-окончательный, на наш взгляд, создают некоторую цветовую модель с бесконечными возможностями реализаций. На наш взгляд, семантический слот причастия промелькнувший, состоящий из компонентов значения «блеснувший» и «быстро исчезнувший» в сочетании с выражением «жизнью длинной» подводит нас к пониманию человеческой жизни как Вечности, жизни, которая должна длиться вечно. Жизнь – это промелькнувшая Вечность. Блеснуть может только то, на что упал свет. В начале стихотворения – это золото, цвет солнца, солнце, – базовые ценностные константы русской языковой картины мира, то есть блеснуло то, на что упал свет солнца, в связи с этим периферийный смысловой оттенок в данном поэтическом контексте проявляет ещё одно значение – «озаривший». Пылинкой промелькнувшей – пылинкой озарившей. Достойная жизнь достойного человека озаряет мир во время своего пребывания в нём. Таким образом, эта периферийная световая (цветовая) соотнесённость возвращает нас к первой строке и завершает цельнооформленность произведения.

В свете вышесказанного, мы полагаем, что колоративные компоненты метафоры золото её ладоней организуют систему образов, контекстуально актуализируя имлицитную семантику слов, и обеспечивают единство смыслового и эмоционально-оценочного восприятия произведения. Становясь элементом структуры поэтического текста, последовательно приоткрываясь, корневые первообразные компоненты значений поэтоконцептов в сложно организованной поэтической реальности позволяют читателю воспринимать одновременно мир, описанный с помощью прямых наименований (мир действительности / мир воображаемой действительности) и непрямых наименований (референция к миру слов), формирует мировоззренческую и художественную концепцию произведения. Метафора золото её ладоней, оформленная национальным пониманием красоты как «комплексом представлений, связанных с золотом» [5] является метонимическим ядром, эксплицирующим концепт жизнь. Метафора – основной механизм, создающий этот образный сгусток. Тонкое понимание автором цветовых и смысловых внутриязыковых взаимозависимостей и взаимосвязей между языком и реальностью определяют возможность ступенчатого движения образного потенциала поэтоконцепта. Постепенные перемещения значений нам представляется следующим образом: ладони → метонимично руки руки (ассоциативный ряд: трудятся, созидают, ласкают, ограждают) → однако употреблена именно лексема ладони (с периферийными признаками близости, нежности, теплоты, доброты) доброта / тепло свет / золото. Субстантивная метафора, находящаяся на максимальной высоте нашего восприятия – золото её ладоней реализует связь со следующей строкой станет серым тленом со значением меркнуть / угасать (фактически это продолжение развёртывания тропа по нисходящей семантике интенсивности света (см. выше) адъектив сумрачный, имеющий значение «не полностью тёмный», на наш взгляд обозначает крайний предел интенсивности затухания светового признака. Поэтому следующий образ пылинкой промелькнувшей (см. выше) объединён с эпитетом сумрачный (имеющим неконкретное цветовое значение) близкой световой семантикой (полутёмный неяркий отсвет блеск). произведении нет прямого наименования тёмного, чёрного цвета, даже указания на то, что свет погас, нет. Несмотря на то, что мотив стихотворения – окончание земного существования человека, серо-сумеречная палитра представляет собой составною часть образа смерти как исхода, пограничного состояния между земным (преходящим) и Небесным (вечным). Метафора у Порога, усиленная авторской антитезой пылинкой – жизнью длинной – мигом довершает полноту этого образа, только задающего направление мысли и не более. И ещё. Глубинное чувство цветовой символики и искусное использование грамматических возможностей русского языка также активно участвует в создании целостного художественного образа произведения. стихотворении, заголовок которого имеет личный, интимный оттенок, только раз, в самом начале, употреблено притяжательное местоимение её, являющееся конкретизирующим компонентом в структуре поэтоконцепта. дальнейшем дважды используется местоименное прилагательное каждый со значением «любой из себе подобных». полне очевидно, несущее оттенок обобщающего значения, и только в конце стихотворения осуществляется переход от метафорических слов к прямому наименованию – жизнью длинной. стихотворении все глаголы, включённые в метафорические обороты, употреблены в будущем времени, и только во фразе, являющейся прямым наименованием, глагол стоит в прошедшем времени: то, что было жизнью длинной. Глаголов же, стоящих в настоящем времени, в стихотворении нет. Только в прошедшем и в будущем. Отсутствие глагола в настоящем времени дополняет признаки концепта жизнь, представленные метафорами со значениями быстротечности, краткости: пылинкой, промелькнувшей; станет мигом. Таким образом подчёркивается значимость того, что будет во взаимосвязи с тем, что было. На наш взгляд, такое взаимодействие грамматики и цветовой символики, реализованной как в использовании собственно колоративов, так и включённости их и слов с колоративным компонентом значения в образование метафорических образов, играет решающую роль в создании общей тональности стихотворения.

В поэтической вселенной Алексея Полубота дышит живая стихия языка. Валентин Сорокин, поэт, лауреат Государственной премии России им. А.М. Горького сказал об одном из стихотворений поэта: «Мы слышим голос великого пространства» [8, с.8]. И это действительно так. Становясь элементом образной, концептуальной структуры произведения и художественной картины мира поэта, традиционные колоративно-смысловые ряды возрождаются, наращивая по воле автора вокруг себя широкие смысловые поля. Оживлённые и, таинственным образом преображённые в границах поэтического мира, они осознаются (или неосознанно ощущаются) как часть единого культурного целого, часть русской национальной картины мира.

 

Литература

 

  1. Астахова Я. А. Цветообозначения в русской языковой картине мира: дисс. … к. филол. н. : 10.02.01 “Русский язык” / Я. А. Астахова. – М., 2014. – 234 с.
  2. Афанасьев А.Н. Поэтические воззрения славян на природу. – Режим доступа: https://clck.ru/F9Jx6
  3. Кузнецов Вас. Ю.. Философия языка и непрямая референция, с. 222. – Режим доступа: https://clck.ru/F9JwA
  4. Лакофф Дж. Женщины, огонь и опасные предметы. Режим доступа: https://vk.com/doc-42943883_241070795
  5. Маразов И. Митология на златото (културни модели на древността). – София: Изд-ва къща «ХристоБотев», 1994. – 335 с Нельзина Ю.А. Цветовой художественный концепт. – Режим доступа: https://cyberleninka.ru/article/v/tsvetovoy-hudozhestvennyy-kontsept
  6. Ожегов. С.И. и Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка: 80 000 слов и фразеологических выражений / Российская академия наук. Институт русского языка им. В.В. Виноградова. – 4-е изд., дополненное. – М.: Азбуковник, 1997. – 944 с.
  7. Полубота А.В. / Вечность: стихотворения. – М.: ИПО «У Никитских ворот», 2018. – 136 с.
  8. Селиванова Е.А. Когнитвная ономасиология – К.: Фитосоциоцентр, 2000. – 248 с.
  9. Теркулов В.И. Лингвальная когнитология. – Режим доступа: https://clck.ru/F9Jwc
  10. Толковый словарь Ушакова – Режим доступа: https://dic.academic.ru/dic.nsf/ushakov/1047394
  11. Этимологический онлайн-словарь русского языка Макса Фасмера Режим доступа: https://vasmer.lexicography.online
  12. Этимологический онлайн-словарь русского языка Шанского Н.М. Режим доступа: https://shansky.lexicography.online

На илл.: Александр Феофилактов (Мурманск). Озеро Паанаярви

 

Project: 
Год выпуска: 
2019
Выпуск: 
2