Рахиль ГУРЕВИЧ. О Мастере с большой буквы

Вспоминая Валентина Сорокина

На фото: Валентин Васильевич Сорокин в своём кабинете на Высших литературных курсах

О Валентине Васильевиче Сорокине можно почитать в Википедии. Удивительно, что при таком количестве учеников в Вике совсем небольшая статья. Ну да бог с ней, я хочу написать о Мастере. О Мастере с большой буквы.

Он у нас не вёл. Я ни разу не была на его семинаре. Два раза я его слушала на торжественном открытии семинаров ВЛК – в 2008 и 2009 году, вот и всё. Он был проректором Высших Литературных курсов, как сейчас узнала – с 1983-го по 2014 год.

И ещё Сорокин жил в нашем дачном посёлке, в Семхозе у него дача, совсем недалеко от нашей улицы. Ну, то есть, мы как бы в одном отсеке. Я его случайно встретила на дороге – Вася ещё в школу не ходил. Поздоровалась. Он меня знать не знает, но ответил. И спрашивает:

– Вы кто?

А я говорю:

– Да просто я на ВЛК училась.

Он был очень красивый внешне, импозантный – такой мужчина без возраста. Загорелый, подтянутый, в костюме и сорочке. Я запомнила его, как он шёл в жару по Большой Бронной в 2010 году в июне, в отутюженной сорочке с короткими рукавами, в лёгких летних светлых брюках, с изящным кожаным портфелем – такой красавец.

Он вёл семинар поэзии на ВЛК, я застала ещё время, когда там клубились люди. Я вообще на ВЛК сторонилась тусовок, ни в одной попойке не принимала участие, на выпускной не ходила, специфическая среда. Но мне нужны были знания. И Валентин Васильевич, как я сейчас понимаю, знания-то эти своим ученикам давал. И нам всем, влк-шникам давал наставления.

Говорил так:

– Если меня нет в кабинете, под дверь мне свои стихи оставляйте – это на полу, я приду и всё прочитаю.

Помню, зашёл как-то к нам. У нас лекцию читал кто-то. Валентин Васильевич зашёл по своим делам к лектору, но и к нам сразу обратился.

– Знайте, – сказал он, – если продадитесь, сподличаете, прогнётесь, слово к вам не пойдёт. Уйдёт от вас, и всё.

И я ему поверила. И, вот что удивительно, не в скором времени, но потихоньку начала писать стихи. Ну, скажем так, когда-то давно я писала стихи – в молодости, но бросила.  Но на ВЛК я, конечно же, пришла, даже не думая о поэзии ни секунды. Поэзия – как другой материк. Я даже не вникала, что там у них происходит. Но один раз послала стихотворение на сайт ВЛК – так меня отшил какой-то ученик Валентина Васильевича, он там был звезда. Я больше не совалась, стихи не писала, но, конечно, иногда и на нашем семинаре читали стихи – Сеф Роман Семёнович хорошо обсуждал, в Союзе писателей Москвы тоже читали стихи у Александра Петровича Торопцева.

Поэзия – сложная штука. Такие дебри. Поэзия – это что-то за гранью, вообще лучше не вникать. Поэзия – это чудо, это песнь.

Вот удивительно, теперь я пишу иногда, ну, скажем, не стихи, но что-то складное в столбик – для отдыха, для разрядки. И всегда вспоминаю Мастера. Выходит, слово ко мне всё-таки пошло. Но сейчас, конечно, я всё-таки немного в поэзии разбираюсь, пусть я и не поэт.

Валентин Васильевич был очень приветливым человеком, порядочным и доброжелательным – такое у меня сложилось впечатление.

Когда мы пришли на ВЛК, в зале Лита он вспоминал Рубцова, их последнюю встречу, как они обнялись в тамбуре электрички и он сказал Рубцову:

– Коля! Ты такой лёгкий, как лист.

Рубцов вышел на перрон, а Сорокину в тамбур под ноги упал, кружась, кленовый лист. Была осень. И Валентин Васильевич говорит:

– У меня прям сердце ёкнуло. Скоро Коли не стало.

Он вспоминал Распутина, Белова, он всех знал, он работал в советское время в журнале. Рассказывал на вечере в 2009 году, что какой-то литератор прославился и перестал с ним здороваться на улице. Он предупреждал: не надо быть такими.

Я нашла на странице Антонины Спиридоновой (староста клуба выпускников Лита)  фото Валентина Васильевича. Но, наверное, не стану их размещать. Можно зайти к ней в ВК и глянуть.

Сейчас Страстная неделя. Мастер умер в Великий вторник, пишут, что в реанимации. Но не пишут, что произошло. Наверное, сердце. А может, пневмония какая. Если в Москве, то во всех московских реанимациях прилично, новое оборудование, я надеюсь и верю, что Мастер отошёл легко и без мучений.  Это всё жара и духота.

Строки ниже написаны в прошлом году, в это же время…

 апрель 2025

Голая весна

Несутся кряквы в поднебесье,

Оранжем блещут огари.

Пока во льду пруд,

Но по насту

Ступают утки –

Раз, два, три.

А в городе стоят обрубки

Тех прошлых жизней,

Где с тобой

Без капельниц и трубок, слышишь?!

И без больницы... Вразнобой

Пойдём, ступая как деревья,

По ампутированной судьбе –

Зазеленеют и в похмелье –

Культи от лёгких в такт весне.

Прозрачен март и врёт синоптик

Каналов-альвеол-дождей,

Он не владелец, не агностик –

Зашорен в знании людей.

Природа же намного шире:

В том клёне, чтобы в провода,

Обрезан ствол, но и поныне

Регенерирует вода.

И будем мы как те деревья,

Конечность нарастим – червём

Мы станем. Небо – не бездельник,

А череда путей в былом.

Снег уменьшается, чернеет...

На шумной улице средь муз.

Шуршим ветвями мы в апреле –

Друзья! Прекрасен наш союз!

Когда увидишь ты бриллианты –

В прозрачном снеге тает лёд.

Кристалл сигналит. Тут атланты –

И новых судеб целый взвод.

И пусть не вводит в заблужденье –

Обрубок не берёт кредит!

Зазеленеют магистрали

Красивый станет улиц вид.

Всегда сначала вёсны го́лы,

Так испокон крючками ввысь

Прозрачен воздух. Стебель по́лый

Ты возрождайся и держись!