Сергей ЛУЦЕНКО. Ворон в беде

Рассказ / Илл.: Художник Крейг Косак

1

В тот ясный, безветренный майский день на старого ворона свалилась беда. Всё приключилось нежданно-негаданно, когда, пролетая над иловыми отстойниками, он заметил большую зелёную лягушку и решил поживиться ею. Под одобрительные возгласы подруги ворон опрометчиво спикировал вниз, и с налёту попытался взять добычу. И вдруг что-то чёрное, отвратительно пахнущее схватило его за ноги. Он яростно ударил крыльями – и его правое крыло обездвижилось. Кренясь на бок, ворон попытался освободиться – и вдруг почувствовал, что уходит в бездну. Ворон тут же перестал биться и, слушая заполошные вопли кружащейся над ним подруги, попытался собраться с мыслями.

Левое крыло его было свободно, но практически бесполезно. Голова тоже была свободна, и ворон мог беспрепятственно вращать ею в разные стороны. Впереди, метрах в трёх, на поверхности виднелась старая полусгнившая доска, но до неё было не добраться: уж очень густой и вязкой была проклятая жижа. Справа отвесно высилась бетонная стена. Такая же стена была слева, но гораздо ближе – всего в метре. Однако если бы даже каким-то чудом удалось до неё добраться, вскарабкаться не получилось бы всё равно: на бетоне не было ни единой мало-мальски приличной зацепки. Впереди, очень далеко, – тоже бетонная стена. А за ней – разомлевшие в майской неге сосны, и поляны, где стрекочут кузнечики, порхают бабочки. И надо всем – высокое безоблачное небо, солнечные дали, которые так манили – из года в год…

А подруга всё кружила – и неистово кричала, то ли подбадривая ворона, то ли кляня злодейку-судьбу, то ли моля кого-то о помощи… И тогда, оглядевшись в последний раз, ворон понял, что пришёл его смертный час. Запрокинув голову, он бросил в чудесное майское небо душераздирающий вопль, отчаянно забился – и погрузился в дьявольскую топь.

2

Человек неторопливо обходил свой участок. Начальства в тот праздничный день поблизости не было. Можно и посамовольничать слегка. Каких-нибудь двести метров – и лес распахнёт ему свои душистые объятья.

Ещё издалека он услышал неистовый вороний гвалт, а подойдя ближе, увидел странную ворону, нарезавшую малые круги над отстойниками. Человек заинтересовался: что так привлекло ворону? Что её так раззадорило? Прожив немалую часть жизни, такого яростного вороньего напора он ещё не видел.

Невольно ускорив шаги, через пару минут он очутился у отстойника и… ничего особенного не увидел. А ворона кружила, вопя на своём языке то, от чего человеческое ухо сразу побелело бы от ужаса и тут же покраснело бы от стыда, умей оно понимать воронью речь…

– Нет, что-то тут неладно! – человек пригляделся внимательней – и остолбенел. Из трясины торчала воронья голова, и за ней смутно виднелась малая часть спины. И вдруг по чёрной жиже прошла лёгкая зыбь. Это в последний раз шевельнулись могучие крылья старого ворона.

Человек на всякий случай схватил сломленную недавней бурей сосновую ветку и взбежал на ближайший к ворону переход через отстойники. И вдруг – увидел старую доску. Он принялся подталкивать её к ворону. Ветка оказалась тонкой, она пружинила, и доска еле двигалась по вязкой жиже. И всё же несколько метров были преодолены. Однако все усилия были напрасны: взобраться на доску ворон всё равно не мог. Он только бил по ней клювом – и неуклонно погружался в зыбь.

И вдруг человек вспомнил! Несколько дней назад он, обходя свой участок, увидел невдалеке другую сосновую ветку – длинную, раскидистую, крепкую. Спустившись с другой стороны отстойника, он схватил ветку и, пыхтя, потащил её наверх. Ещё пару минут – и ветка легла возле ворона.

Старый ворон сразу всё понял. Он изо всех сил ухватился клювом за ближайший отросток. Тот сразу же обломился. Тогда человек положил ветку по-другому, и ворон ухватился понадёжней. Так они и стояли, едва переводя дыхание, – человек средних лет и вещая птица, не сумевшая в этот раз провидеть свою собственную беду. А ворониха всё кружила и кричала…

Чуть отдохнув, человек принялся осторожно тянуть ветку вверх, на себя, и ворон сразу же попытался перехватиться клювом повыше. И тут, к ужасу своему, человек понял, что тяжеленную ветку, да ещё всю в иле, да ещё с вороном в придачу, ему наверх в одиночку не втащить. К тому же ворон, поднимаемый на такую высоту, вряд ли смог бы удержаться, или отросток отломился бы при подъёме. Протащить же всю ветку к пологому съезду было невозможно: очень далеко, да и рычаг мал – пальцы едва удерживали ветку у самого слома.

У человека опустились руки. Ворон, почуяв неладное, хрипло закричал – и ещё на несколько сантиметров погрузился в чёрную жижу. Но, мигом опомнившись, птица вновь ухватилась клювом за сосновую ветку, а человек, ударив себя по лбу, бросился назад, в производственный корпус.

А пришло ему на ум, что делу может помочь переносная лестница, легко раздвигающаяся на нужную длину. «Потерпи, дружище!» – только успел он крикнуть издалека.

3

А день становился всё чудесней. Солнышко забиралось всё выше, и разомлевшие сосны дышали свободно и легко, наполняя дали густым смолистым ароматом. Издалека, из донской поймы, с укромных лесных озёр доносилось вдохновенное пение лягушек. И птицы, перелетая с ветки на ветку – свободные, вольные птицы! – славили жизнь, приветствовали благодатную долгожданную пору…

Старый ворон тонул. Предчувствие скорой гибели, предчувствие грозное, тёмное, животное охватило его с неимоверной силой, и он весь напрягся и сделался словно каменный. Ворон знал: поддайся он на мгновение своему ужасу, потеряй голову, затрепыхайся – и чёрная жуть вмиг сомкнётся над его головой. Сомкнётся навсегда, на веки вечные. И он осторожно дышал, бережно поднимал голову, задирал её всё выше, всеми силами пытаясь удержаться клювом за медленно тонущую ветку сосны.

Человек изо всех сил спешил на помощь. Схватив лестницу, и на всякий случай прихватив старую фуфайку, он бежал к гибнущей птице.

Добежав до злосчастного отстойника, он на мгновение остановился, чтобы отдышаться, но, взглянув на ветку, сразу же понял, что отдохнуть не получится – дорога каждая секунда. Взобравшись на мостик, он втащил туда лестницу, а через мгновенье-другое уже осторожно опускал её в трясину. Человек старался не задеть спасительную ветку и одновременно пытался нащупать лестницей дно. Метр, другой…Ещё чуть-чуть… Ещё… И вот лестница наконец коснулась бетонного основания.

Человек перелез через перила. Нащупывая кирзовой ногой удобную ступеньку, он едва не сорвался в топь. То ли ругаясь сквозь зубы, то ли молясь, человек подтянулся – и другой ногой нащупал надёжную опору. Забрав с мостка свёрнутую фуфайку, он стал опускаться всё ниже, пока не стал на ступеньку, чуть возвышающуюся над чёрной хлябью.

Миг – и фуфайка развёрнута. Ещё миг – и человек склонился к ворону и схватил его большим и указательным пальцами за шею. И тут же он проклял свою ошибку: между пальцами трепыхались только жалкие чёрные перья! Тогда человек с решимостью отчаяния взял ворона за голову и плавно потянул вверх. Тот дико закричал, но схватить страшную руку не посмел. И вдруг ворон почувствовал, что смертельная ловушка выпускает его, и он взмывает куда-то ввысь. Он попытался трепыхнуться, расправить слипшиеся, сведённые судорогой крылья – но тут же оказался плотно закутанным в старую фуфайку.

– Так-то получше будет! – произнёс, облегчённо вздохнув, человек. – Теперь сиди и не брыкайся.

И ворон затих, в полузабытьи раздумывая: уж не в худшую ли передрягу попал он сейчас? А подруга сверху прокричала что-то: то ли радуясь и благодаря неведомого спасителя, то ли в отчаянии прощаясь со своим ненаглядным…

4

Человек устроил купание во дворе, недалеко от крыльца. Он поливал ворона из шланга, тёр его тряпками – сначала одной, потом другой, чистой, и наконец осушил, как мог. Ворон, испереживавшись и иззябнув, почти не подавал признаков жизни. Вышла напарница, посмотрела – удивилась – одобрила: «Не зря прогулялся в праздник!».

– Ничего! Теперь всё будет нормально. Теперь ты просто обязан жить, – так приговаривая, человек нёс птицу в машинный зал. – Да, шумно здесь очень, зато окна, погляди, какие большие! И подоконники широкие! А какие тёплые! Майское солнышко специально для тебя старается.

С этими словами он уложил на окно птицу, ставшую совсем маленькой и жалкой, и ещё раз обтёр её сухой мягкой тряпкой. Ворон был как мёртвый. Глаза его закрылись, лапы судорожно поджались, и он беспомощно завалился на бок. Только редкое дыхание говорило о том, что жизнь ещё не покинула несчастную птицу.

«Выживет? Не выживет? – отдыхая, думал человек. – Колоссальный стресс, да не один: ядовитая трясина, а после чужие цепкие руки. И холодная помывка. Не много ли для живой души в один только день?»

Через полчаса ворон очнулся. Он словно повторно вырвался из чёрной бездны, засасывающей его в ужасное небытие. И тут же он вспомнил отчаянные вопли воронихи, неожиданно возникшего на берегу человека, опускающуюся ветку сосны и снова человека, тянущего к нему огромную страшную руку…

А дальше, как ни старался ворон вспомнить что-либо, – провал. Тьма тьмущая.

Ворон слегка пошевелился: тело было словно чужое – занемевшее, свинцовое. Но в левой его стороне ворон ощутил признаки возвращающейся жизни. Он попытался расправить ноги – и едва удержался от крика, так свела их судорога.

Полежав минуту, ворон попытался расправить крыло – для начала хотя бы одно, левое – и радостно почувствовал его. Кровь начала двигаться, как надо, – и тело становилось прежним, живым. Но тут вернулся страшный, грубый человек – и ворон притворился мёртвым.

– Ну-ну, дружище, не прикидывайся! Я всё знаю. Вот какой ты молодец! – говоря,  человек осторожно оглаживал ворона, ощупывал ноги, крылья, бока. – Вроде, цел. Но какой же ты тощий да жалкий после нашей с тобой помывки.  Пёрышки все прилизались, прилипли к телу, и не скажешь, что ты сильный большой ворон. Доходяга какой-то, да и только. Сущий доходяга. Ну, давай обсыхай, поправляйся. – И человек снова куда-то исчез.

А ворону только того и надо было. То ли от тёплых и бережных человеческих рук, то ли от ласкового майского солнышка – но жизнь медленно возвращалась и в правую сторону тела. Ворон медленно расправил и вытянул ноги, потом поджал их под себя и попытался опереться на крылья. Подняться во весь рост ему не удалось, а вот крылья распластать получилось. И так лежал он, пока опять не появился человек.

И вот теперь птица поблёскивающими бусинами глаз пристально смотрела на своего спасителя. Ворон за свою большую, полную лишений и опасностей жизнь твёрдо усвоил, что человеку доверять нельзя: он может издалека неожиданно послать огненно-свинцовый вихрь, может сплести замысловатые штуки, которые коварно схватят за ноги или за голову, может разложить такое лакомство, от которого внутри поселится смертная мука. Много товарищей попалось на эти человеческие уловки. Его же, очень осторожного и наблюдательного, судьба миловала – пока… И вот случилось: сначала трясина (она тоже дело человека!), а теперь – и сам человек, его руки… Огонь, петля, трясина… Мало ли что ещё может придумать человек? И ворон всматривался в человека. А человек всматривался в птицу.

Человек протянул руку – и ворон тотчас грозно распахнул клюв и тут же громко закрыл его, предупреждая, что шутки с ним, вещим вороном, могут закончиться плохо. И тут человеческий рот приоткрылся, и из него стали вырываться странные звуки. Ворон прислушался. Эти звуки были вовсе не страшные, и даже чем-то напоминали карканье. Человек смеялся – громко и радостно. Смеялся – и снова протягивал руку. Ворон собрался с силами, оттолкнулся ногами от подоконника и устремился на волю. Но в тот же миг клюв его ударился о прозрачную стену. В момент удара ворон уже знал, что это – такая хитрая штуковина, которую люди делают, чтобы защитить свои жилища и теплицы. В эту же секунду он едва не свалился на пол, но человек успел подхватить растерявшуюся птицу.

– Да может, на полу тебе будет получше? – произнёс он в раздумье. А ворон тем временем полз по полу, пытаясь встать на ноги. Наконец ему это удалось. Он постоял, пошатался как пьяный, поймал равновесие – и сделал несколько торопливых неверных шагов.

Видя, что дело идёт на лад, человек снова отправился на обход. Надо было не только выполнять свои должностные обязанности, но и достать из отстойника лестницу, принести её сюда, к бытовому корпусу, и отмыть хорошенько. Много предстояло работы. Да и перекусить и горячего крепкого чаю испить не помешало бы…

5

Когда человек вернулся с лестницей, ворон уже бодро передвигался по машинному залу. Перья его распушились, глазки блестели настороженно и лукаво. И даже стала просматриваться прежняя задорная осанка.

Человек взмахнул рукой – и ворон в страхе отпрянул. Но тут он пригляделся – и увидел разбросанные по полу кусочки. Он сразу понял, что это хлеб. Ворон очень любил хлеб, и ему тут же захотелось схватить его. Но в тоже мгновение птицу охватили сомнения. Что-то здесь не так!.. За свою долгую жизнь ворон никогда не подпускал человека так близко. И своих воронят учил тому же из года в год. А тут!.. И ворон в замешательстве, то и дело пытаясь взлететь, ринулся в дальний угол.

Так и ходили по кругу они – человек и ворон. Человек шёл и любовался спасённой птицей. Много песен, сказок и легенд приходило ему на ум. А ворон убегал и прятался. И возникали в его памяти бесчисленные песни, сказки и легенды, что передали ему предки из глубины веков, и которые он передавал дальше, своим детям, а через них всем своим родичам, ещё даже не появившимся на земле. Но теперь, к удивлению ворона, человек не был ему так ненавистен…

С каждой минутой к ворону возвращались силы. И вдруг он, разбежавшись, взлетел, и, опять обманувшись, ударился в верхнюю часть огромного, до потолка, окна. Ударился так, что едва не посыпались стёкла. И тогда человек, испугавшись за птицу, открыл ворота, выходящие в старый сосновый лес. И ворон, влекомый жаждой простора и жизни, не раздумывая ринулся в этот светлый душистый проём. Он не сомневался, потому что почувствовал ароматный ветер майского дня, и у него не было причин не доверять человеку. То взлетая, то двигаясь короткими перебежками, он обогнул угол одного здания, другого, и пересёк лесную дорогу, и скрылся вдалеке.

Человек сначала шёл вслед за спасённой птицей, а после, остановившись, следовал за ней глазами, пока позволяло зрение.

– Вот и всё, прощай! Доброй тебе дороги в небе и на земле! – тихонько произнёс он. Взлетай на вершину берёзы или сосны, да поскорей, чтобы тебя не захватили врасплох. Сейчас тепло, обсохнешь до конца, прихорошишься – и зови свою милую подругу. Вот она удивится, вот будет рада! Прощай, дружок…

И человек пошёл работать.

И этот день, и все последующие дни он часто думал, что же стало с вороном, и сомневался: не рано ли он выпустил птицу в лес, на волю. «Может, час-другой отсидеться бы ему, старому бродяге, в тепле и в уюте? Эх, не случилось бы чего!..» – так думал человек неделю, и другую, и месяц. Работал и думал, пока однажды в сухой июньский день над территорией не пролетали два ворона. И вдруг один из них прокричал что-то на своём языке. И человек рассудил, что это не проклятие, а приветствие…

А вдруг всё – просто случайность? Ведь каркают же чужие вороны над головой – почему же в этот раз должно произойти что-то особенное? Но через пару дней повторилось всё это. И ещё повторилось, и ещё... И тогда человек уверился окончательно, что ворон с лазурной вышины кричал ему не случайно…