Оксана МЯСНИКОВА. Пойдем гулять?

Повесть / Илл.: Художник Светлана Симоненко

Моей младшей дочери Анюте,

подарившей мне радость общения с четвероногими друзьями

Тори и снег

Случилась эта почти святочная история семь лет назад в январе 2018 года.

Ученица одиннадцатого класса Анюта подобрала возле школы щенка. В конце ноября стояли тридцатиградусные морозы, дрожащий щенок бросился дочери под ноги у порога школы.

В то время наша семья чуть более года как потеряла любимую собаку. Смерть её была для всех столь неожиданна и тяжело переносима, что поклялись тогда больше собак в дом не брать. И вот Анюта вновь приносит домой найденыша. Дима долго с нами не разговаривал, пока мы не пообещали, что пристроим собаку, мол, уже активно над этим работаем.

С тех пор как принесла Анюта щенка домой, прошло уже более месяца. Незаметно для себя мы привязались к найденышу. Это оказалась девочка, назвали Тори – от Торнадо. На прогулках носилась, как угорелая, по кругу с разбойничьем видом: одно ухо торчком, другое предательски заваливается. Дома грызла мои тапки, одежду Анюты, кусала её за ноги...

Помню, как мы втроём повезли Тори в городской Дворец пионеров на ярмарку беспородных животных, чтобы пристроить её в добрые руки. Дима ждал в машине, а мы в надежде найти для Тори добрых хозяев провели там полдня...

На ярмарке той неожиданно для себя я страшно испугалась, что Тори заберут, да и остальных Ториных собратьев по несчастью захотелось приютить.

Глупо, но я, помню, расплакалась от такого количества увиденных бездомных неприкаянных собачьих и кошачьих душ. Анюта вела себя мужественнее, поглядывала на меня с укоризной, а я, хлюпая носом, отворачивалась к стене.

Подошла к нам с Тори какая-то парочка. Вроде Тори им и понравилась, но быстро разочаровались, глядя как та, не умея сдержать радость от доставшегося ей внимания, начала носиться, как заведенная, нарезать круги от перевозбуждения или страха. Посмотрели на неё потенциальные хозяева, назвали гиперактивной и отошли в сторону.

Вслед за ними объявилась сумасшедшая тётя, которая подходила к каждому бездомышу и спрашивала, заглядывая в глаза: «Пойдёшь со мной?» Пока кто-то из администрации не подошёл к ней вплотную и не остановил грозным вопросом: «Куда Вы их всех зовёте?»

Тётя, явно подшофе, исчезла в одно мгновение, будто растворилась в воздухе.

Завсегдатаи ярмарки, сменяя друг друга, приносили корм, пелёнки, лекарства, активно фотографировались с бездомными животными, даря каждому из них призрачную надежду, но в конце концов уходили и они.

Часа за два до закрытия ярмарки, вконец измученные, мы вернулись в машину.

Сидим молча. И Дима с нами не разговаривает – сердится, что не пристроили собаку, как обещали. Так и ехали домой в зловещей тишине. 

Не успели выйти из машины возле гаража, как вдруг пошёл первый в ту зиму снег.

И наша собака обрадовалась так первому в своей жизни снегу, что начала радостно бегать, накручивая хвостом! Заглядывала в глаза, предлагая и нам отбросить всё заботы и тяжёлые думы и просто порадоваться первому снегу.

 Мы с Анютой так и сделали. Взялись лепить небольшие снежки и бросать их Тори, а та гонялась за нами, смешно подпрыгивая и широко разевая пасть, пытаясь их поймать...

И тут сердце Димы дрогнуло, и он разрешает нам оставить Тори, негласно, правда, но мы поняли его без слов.

Подержите велосипед

Скучаю по школе, внуков на горизонте не предвидится, и вот завелась за мной привычка заговаривать, общаться и даже дружить с незнакомыми детьми. Мои близкие такое странное поведение не поощряют, скорее, наоборот, осуждают.

Начала знакомиться и дружбу с детьми заводить, когда появилась собака, а вместе с ней – вначале обязанность, а позднее и острое желание гулять с собакой, бродить по дворам, иногда общаться с собачниками, а позже, отринув однообразное их общение, которое мне наскучило, стала иногда разговаривать с детьми, а с некоторыми, достигнув их расположения, и дружить.

Об одной такой дружбе и пойдёт здесь речь. С первой нашей собакой Мирой мы сторонились собак и их хозяев. Мира явно не желала ни с кем общаться, но всё-таки пришлось: случайно зацепились и запутались поводками с незнакомой шустрой молоденькой собакой. Золотистая ретриверша, ведомая на рулетке, утаскивала маленького худенького мальчика за собой, тот явно не справлялся.

Мы распутали своих собак, познакомились, а позже и подружились. Мальчика звали Женей, его собаку Кимой. Гуляли вместе и дружили несколько лет. Женя учился тогда в классе третьем. Очень интересный собеседник: живой, эмоциональный, правда, завирался, как это часто бывает с художественными натурами, но сочинял вдохновенно, артистически.

Я заслушивалась историями о героических событиях, где Женя совершал немыслимые подвиги. То он спасал, буквально вырывая у смерти из лап, Киму, описывая её смертельную болезнь с таким артистизмом, а Кима, в подтверждение Жениных слов о сказочном исцелении лаяла и крутила хвостом так натурально, что не оставалось и тени сомнения, так и было. То вдруг совершенно неожиданно Женя становился обладателем несметного богатства, свалившегося на него буквально с неба. И опять я верила, доверчиво вздрагивала на самом кульминационном моменте, поднимала вместе с Женей голову, а вместе с нами и Кима с Мирой, дружно задирали морды, казалось, в ожидании золотого дождя, что вот-вот свалится нам на голову.

Повторюсь, Женя был настолько трогателен и умилителен в своих фантазиях, что не оставалось ничего другого, как верить ему на слово. Но вот однажды, слушая очередной рассказ неисправимого фантазера о том, как лихо он распоряжается кладом, причём каждый раз это была новая история, я была свидетелем чистейшей воды импровизации. В самый неподходящий момент, видимо, не сумела совладать со своим лицом, и брови предательски поползли вверх. Женя мгновенно отреагировал: «У вас сейчас такое лицо, – сказал он, – будто Вы мне не верите». И ещё раз твёрдо повторил: «Вы мне не верите, вижу по глазам!

 «Женя, ну как ты мог такое подумать!» – спасая ситуацию, воскликнула я. В этот самый момент мне действительно стало ужасно стыдно за свою предательскую подозрительность.

Иногда мы провожали Женю и Киму до дома, бывало, так забалтывались, что не хотелось расставаться, и тогда Женя с Кимой брались провожать нас с Мирой. Часто я исподволь любовалась нашей парочкой. Со временем Женя становился красивым мальчиком: кудрявый, стройный с умным выразительным лицом, а рядом Кима – стремительная, игривая, лохматым облаком мчалась всегда впереди нашей процессии, с годами, правда, становясь всё степеннее.

Спрашивала я Женю и о родителях. Жил он с дедушкой и мамой. Мама работала официанткой в ресторане, возвращалась поздно, как-то мы её увидели – красивая молодая женщина. Деда встречали возле дома, где жил Женя. Мужчина слегка за пятьдесят, в тапках на босу ногу, выскакивал из подъезда, сворачивал за угол дома в ближайшую «Наливайку» и тут же с баклажкой пива скрывался в подъезде, успевая по дороге приветливо помахать рукой Жене с Кимой.

Шло время. Не стало Миры. Прекратились прогулки и встречи с Женей и Кимой.

Прошло ещё несколько лет, и вот я уже гуляю с Тори, идем с ней из леса, впереди вижу парочку: парень – высоченный кудрявый блондин и девушка рядом – маленькая, стройная. Юноша всё оборачивается в нашу сторону, и вдруг обращаю внимание на собаку рядом с ними и узнаю Киму. Тут я уже не удержалась и как закричу: «Женя, это ты?» Парочка остановилась, поджидая нас.  Обнялись. Женя отправляется в магазин с красой своей ненаглядной, а мы с Ториком, как верные оруженосцы, остаёмся приглядывать за Кимой до их возвращения.

Позже видела их втроем, когда старенькая Кима плелась рядом с влюблённой парочкой, Женя что-то вдохновенно рассказывал, размахивая руками, своей подруге. «Опять сочиняет», – подумала я и уже не стала подходить...

Не так давно гостили с Тори у Анюты в Екатеринбурге. Возвращаемся с прогулки, обходим соседний дом с высоченной оградой. Вижу, мальчик лет семи на велосипеде не может ворота открыть, не срабатывает электронный ключ. Я останавливаюсь. Мальчик тут же спрашивает:

 – Вы можете мне дверь открыть?

 – Нет.

 – Почему?

 – У меня нет таких ключей.

 – А велосипед подержать можете?

 – Конечно!

Я держу велосипед, мальчик просачивается в какую-то щель и открывает ворота с другой стороны. Я, не в силах скрыть восторга от такого акробатического этюда, любуясь мальчиком, спрашиваю:

 – Как тебе это удалось, у меня собака и то застряла бы в такой щели.

 – Ой, я такой худенький! Вы знаете, я такой худенький, я так мало ем, могу совсем не есть, ну если только совсем немного...

И тут я понимаю, что вот здесь и сейчас завязывается, возможно, новая дружба. Захотелось накормить, выслушать... Но мальчик открыл ворота, забрал у меня велосипед и был таков.

Осень в старых дворах

Прошлой осенью гуляли как-то с Тори в старых дворах Уралмаша, что в Екатеринбурге. Люблю старые уютные дворики в окружении деревьев. Особенно хороши осенью ивы с узенькими листьями-лодочками: едва отрываются от дерева, тут же отправляются в своё осеннее плавание. Берёзы, будто девушки, наклоняют головы, любуются в лужах своим отражением с золотыми косами. Старые яблони и те щедро раскрывают свои объятья – протягивают корявые ветви всем без разбору, предлагая свои мелкие кислые яблочки. В центре такого двора сохранилась ещё с советских времен детская площадка со скрипучими ржавыми качелями, деревянной горкой, выкрашенной некогда в весёленький бледно-розовый цвет, но вытертая детскими попами до первозданного вида, парой скамеек, где любят сидеть и разглагольствовать о бренности земного существования местные алкаши. Посреди такой вот идиллии, где время замирает и останавливается, услышали мы с Тори звонкий детский голос, доносящийся откуда-то сверху: «Какая у Вас собака красивая!»

 Поднимаю глаза. На деревянной горке сидит и смотрит на нас грузинская девочка такой невероятной красоты, что у меня на мгновение меркнет в глазах и перехватывает дыхание. Борясь с внезапным приступом удушья, разглядываю девочку, напоминающую грузинскую княжну. И вот уже смотрят на меня огромные глаза с поволокой, вглядываюсь: ресницы-опахала, брови соболиные, длинный тонкий нос и беззащитная детская улыбка. Всё сходится – она. Нино Чавчавадзе, возлюбленная поэта и дипломата Александра Сергеевича Грибоедова – Грибоеда*. Очнувшись после глубокого вдоха, позволяющего вернуть речь, делаю шаг в сторону девочки и произношу: «И ты тоже очень красивая!»

В ответ девочка смеётся, да так звонко и заразительно, что и Тори, не удержавшись от желания выразить свой собачий восторг, громко и радостно лает.

 * У А. С. Пушкина в «Путешествии в Арзрум»:

 – Кого везёте?

 – Грибоеда.

Четыре лапы и хвост

Как хорошо иметь четыре лапы и шлёпать ими по лужам. Шуршать листьями сразу четырьмя лапами ничуть не хуже. Собаки, как дети, любят шлёпать, шуршать, осень любят, как, впрочем, и зиму, и весну с летом...

Осень нынче красивущая! Листопад отшумел, лёг богатым ковром под ноги. Рябины налились тяжёлыми гроздями, алеют призывно. Воздух свеж. Небо прозрачно. Поубавилось в красках, поутихло.

Возле дома дворничиха, молодая ещё женщина, собирает листья в чёрные мешки. Работает она всегда со своими двумя собачками, одна из которых очень внимательно наблюдает за хозяйкой, другая беззаботно валяется в листьях, ловит последние тёплые лучи солнца. И Тори заваливается в листья, пока не собрали, внимательно разглядывает всех проходящих. Тори – бдит, охраняет. Неподалеку вечно праздные, неработающие мужички присели на самодельную скамью – поправляют здоровье. «Хасочка?» – спрашивает один из них, глядя на Тори, а та и рада, весело машет хвостом в ответ.

Летите голуби

Странное дело – увидеть голубятню в современном дворе среди многоэтажек и автостоянок. Посчастливилось пообщаться и с самим голубятником, замечательным человеком, а в выходные наблюдала, гуляя с собакой, как он строил с внучкой снежную крепость, посвятил этому занятию целый день. К голубям своим приходит через день в одно и то же время, часы можно сверять, кормит, чистит, гоняет. Летом, говорит, реже приезжаю, в саду много дел, но раз в неделю – железно. Голуби не все возвращаются – горюет, молодая голубка заблудилась, нашел ее почти бездыханную в соседней многоэтажке на балконе подъездном, долго выхаживал. «Такая у них судьба, у голубей-то, – философски замечает, – двое нас на Уралмаше осталось, голубятников-то. Молодежь, та вообще не может понять, спрашивает:

 – А что вы с этого имеете?..»

Смеётся: «Как им объяснишь...»

 Женщина мимо пожилая проходит с двумя дворнягами, уважительно здоровается, а у той своя история с питомцами. Сетует на то, что лапы куриные, собачье лакомство, подорожали, повздыхали вдвоем.

Рассказала о том, как жильцы снизу курят всякую дрянь, запах стоит – спасу нет. Собаки не спят, мечутся. Пошла с ними в три часа ночи гулять, чтобы успокоились. Я, говорит, вся в белом, рядом две огромные дворняги, они у меня без поводков гуляют. Такси мимо проезжает, таксист из окна выглянул, у виска крутит, смеётся... Опять- таки соседка спрашивает:

 – Зачем ты вторую псину подобрала? Чем ты их кормишь будешь на свою пенсию?

 –  Разве не слышала последнюю новость. Путин указ издал: пенсионерам, у кого две и больше собаки, пенсию увеличат.

 Опять смеётся. И мне рядом с ними хорошо и весело на душе... Хоть и не пристроила голубя Анюты, что слётком подобрали, зато каких людей повстречала: последние из могикан...

Бабье лето

Опомнились чуть ни к вечеру, так тепло, и столько дел на огороде, забежал наш с Тори дружок Муха – Мухтар и позвал на прогулку, настоящий кавалер, хоть и деревенский парень. Бегут Муха с Ториком на пару, на меня всё ж оглядываясь. Смотри, мол, какая красота кругом...

А и правда, красота, жаль только, что бабье лето такое короткое, не успеешь оглянуться, как закончится.

Собачий нос

 Осенняя пора. В деревне копают картошку. Дети наравне со взрослыми работают, собирают в вёдра, носят в сарай, убирают ботву. По всей деревне на огородах виднеется дымок, то сжигают картофельную ботву. Ничто так ни объединяет, ни сплачивает семью, как совместный труд. Помню, когда дети были маленькие, мы забирали их в пятницу вечером из детского сада, садились в пригородный автобус и ехали в Краснополье. От автобусной остановки до нашего дома в деревне нужно было идти ещё километров пять-шесть, Анюта была совсем мала, и Дима нашёл выход: сажал её в мой походный станковый рюкзак «Ермак», одевал его на плечи и нёс Анюту за спиной на манер Медведя из сказки «Маша и медведь», несущего Машеньку в коробе.

Дома дружно переодевались и шли на огород, где нас ждала картошка.

Замечательно, что копают картошку чаще всего в бабье лето, когда в природе разливается редкая благодать: последние лучи летнего солнца хоть и согревают землю теплом, но едва заметный ветерок уже бодрит воздух, в котором причудливым образом смешиваются запахи спелых яблок, рябины, прелой листвы, пожухлой картофельной ботвы с горьким запахом дымка от костра – то жгут листья и ботву.

Как-то приехали копать картошку, а Анюта приболела, видимо, ещё в детском саду. Поднялась температура, уложили её в постель, а сами на огород. Анюта поспала, а потом и пришла к нам помогать, копошить картофель, разбивать ком земли с картошкой, что выкапывал Дима вилами. Дети встряхивали ком земли, картошка рассыпалась, складывали её рядком, а мы с мамой уже собирали картошку в вёдра. Такой ответственный фронт работ для детей придумал Дима, называя их копошилками, и дочкам нравилось быть копошилками, хоть и уставали.

А сейчас и Тори активно участвует в сборе картофеля. Носится рядом, незаметно утащит картошку, с которой долго играет, как с камнем, подбрасывая. Устанет – завалится прямо на картофельную кучу, прогоним – отправится копать здесь же неподалеку яму. Копает и оглядывается – смотрите, мол, и я умею копать, и лыбится во всю свою собачью морду. И мы где-то завидуем Тори, так быстро она управляется, лихо орудуя в земле носом и передними лапами.

Кто сказал «Аф»

На вечерней прогулке с Тори наблюдала умилительную картину. Завершая привычный малый прогулочный круг – поздно вышли – увидела впереди себя семейку: высокие родители, а посередине ребенок, будто лилипут среди великанов – маленькая девочка, и двух лет, наверное, нет, но уже вышагивает самостоятельно.

А вечер прекрасен: тихий, безветренный, деревья в белых уборах, снег под ногами поскрипывает, впереди семья идёт не спеша, вторя шагам маленького человека.

Догоняем их, беру Тори на короткий поводок, глазами ищу тропинку, чтобы обойти. Попутчики оборачиваются, глава семейства уступает нам дорогу, мама берёт девочку за руку. Обгоняем. Прошли несколько шагов, и вдруг слышу за спиной ясно и отчётливо: «Аф, аф, аф!» –  тоненько так, но уверенно.

«Как, – думаю, – у них там ещё и собачка маленькая была? А я и не заметила». И опять слышу радостное: «Аф, аф, аф!»

Но тут вмешался папа и на очередное, такое натуральное: «Аф!», обращаясь к девочке, поощрительно: «Да, милая, это собачка!»

Дети – удивительные существа. Где-то до пяти лет буквально все артисты, поэты и художники. И выдумщики слов.  

 Бабака

Гуляем утром с Тори. Впереди бабушка ведёт внучку в детсад. О чём-то беседуют. Догоняем, пытаемся обойти, как вдруг девочка:

  – Ой, а кто-то это у вас? Бабака?

 – Да, собака

 – А она кутацца?

А сама бежит за нами, уже и бабушка не поспевает, отстаёт.

«Собака, – говорю ей, – не кусается, но ты возвращайся к бабушке, не оставляй её одну, мало ли, встретит кусачую собаку-бабаку».

Посмотрела хитро на нас с Тори, махнула рукой и побежала. А мы дальше пошли, идём, улыбаемся, сами не знаем чему.

Как мы лето провожали

Проводили с Тори лето в компании нашего закадычного друга – Мухтара, Мухи, по-нашему, по-простому, вместе отправились на карьеры.

 Давно мы с Мухой не гуляли. Парочка бежит впереди меня, радость свою хвостом выражает, крутят без остановки.

 – Ой, смотрите, – говорю, – хвосты отвалятся.

 – Не боись, – будто говорят по-своему, по-собачьи.

Смеюсь и я, глажу им по очереди морды. Тори не выдержала, подбегает к Мухе, рыкнула, ревнует, значит. В дороге и на привале кормлю друзей вкусняшкой. Тори берет кусочки смело, по-свойски, слегка прикусывая пальцы, показательно для Мухи, а может быть и играет так.

Муха, напротив – деликатно, едва касаясь руки.

На озере дурачится эта парочка, как обычно, бегает – хвост пистолетом, в траве валялись, на воду смотрели.

Устали, замерли, будто в «морская фигуру замри» сыграли. Напугали, черти, лежат – не дышат, подбежала, смотрю – живы ли.

Наконец, угомонились, вздремнули.

Устают быстро мои собаки-инвалиды, одна с больным позвоночником, другой со сломанной лапой, что срослась сама по себе, бегает второе лето, приноровился. Хорошо, когда у тебя четыре лапы, хвост, незлобный характер, кажется, нет и причин для грусти.

Простодушные друзья мои, хорошо с вами!

Туман и хвост тыквы

В природе хорош каждый месяц, день, час, ничто не повторяется и не перестаёт удивлять. Вот, казалось бы, туман, что в нём уж такого необычного. Но попали в туманное утро сегодня с Тори, как в сказку, и притихли от красоты. Я любовалась рассветом, молочным густым туманом, что как фокусник, вдруг растаял, оставив после себя жемчужные ожерелья росы, нанизанные на тоненькие кружева паутины – ювелирная работа! Тори засмотрелась на уток, чёрную и белую, скорее, утку и селезня, что исполняли на воде красивый танец: хлопали крыльями, взлетали и скользили по воде навстречу друг другу...

А дома на веранде поджидают кабачки, весёлыми ладными поросятами лежат рядком, тыква, будто любопытная мышь, пойманная и подвешенная за хвост возле дверей. «Дозревает» – объяснила мама. Горюет очень, что сорвала случайно, обрезая листья. Подвешенная за хвост тыква – такого мы ещё не видели!

Тори на Вилюе

Приток реки Нейва – уральская река Вилюй, что протекает в Краснополье, очень неровная, извилистая, наверное, поэтому и назвали «Вилюй» – от «вилять». С 1954 года в верхнем течении Вилюя велась промышленная золотодобыча с помощью драги. Золото добывается в Краснополье и в наше время, последние лет десять-пятнадцать – точно. Отсюда множество водоёмов – карьеров с песчаными берегами, наполненных водой, что оставляют после себя старатели. Когда дети были маленькие, никаких карьеров и в помине не было, мы ходили на речку, что находится сразу за огородами, огибает их и убегает в поля. Любимая речка, хоть и обмелевшая, но берега высокие, рыба водится – всё дно в мальках – любили наблюдать за ними с детьми. Течение у речки быстрое, всегда чистая, сколько половиков на ней выстирано да детской одежки. Пока девчонки плескались, я стирала – люблю это дело. Говорят, тёмный цвет воды из-за особенного полезного состава.

Выросли дети, реже стали ходить на речку. Возобновили прогулки вдоль Вилюя с Тори, ждём с ней бобров, что облюбовали нашу речку. Тори ловит стрекоз, охотится на мальков, а я смотрю и радуюсь. Правда, недавно тряхнула стариной – выстирала половики – стали, как новенькие, такая у Вилюя вода волшебная.

Бобер

И только в Краснополье снег... С утра... прояснилось чуток, и опять – хлопьями... Прозрачные поздновесенние хлопья снега... Пошли с Тори в поле к реке, а там чайка беспомощно машет крыльями над водой, неуклюже плюхнулась как-то боком, тут же вскочила и лететь, холодно ей от воды, наверное. Смотрю, Тори глаз не отрывает от реки, дорожка на ней какая-то, а то бобёр – водный трудяжка – плывёт и веточку в зубах тащит – хатку строит.

А мы с Тори замерли – ждем его возвращения. «Ладно, – говорит, – покажусь, но ненадолго, я парень работящий, некогда мне тут дефилировать!». Нырнул, мелькнула блестящая спинка, только мы его и видели.

Весна идет, весне дорогу!

Пережили ещё одну зиму, слава Богу!

И хотя на Урале ещё снега и снега, а всё же воздух уже другой, прозрачный и лёгкий, как слеза ребёнка, для меня – слеза – весенних дней примета, не осенних, как поют Рузавина и Таюшев, правда, другая слеза – умиления.

Такое всё робкое, невесомое, неуловимое, что хочется плакать от нежности к едва пробивающейся новой жизни. А птицы – оптимисты, вот у кого ни тени сомнения, что весна придёт, всё народится, зазеленеет, забушует красками. Приободренные голуби важно воркуют, синицы звонко тенькают, сороки решительно трещат. Такой птичий оркестр любого разбудит от зимней спячки.

Радуюсь и я, что пережили тяжёлую зиму и мал, и стар, и люди, и птицы, и бездомные собаки с кошками.

Найда встречает весну

Вчера повстречала Найду – бездомную собаку, что родилась прошлой весной в нашем дворе, когда поздней зимой прибилась стая к тёплым трубам, что у наших домов, погреться, дух перевести. Ближе к весне стая, окрепнув, ушла, иногда ещё наведывалась. В одно из таких возвращений щенка, видимо, и оставили.

Жила Найда в коробе из бетонных плит, что здесь же над трубами. Я особо этой историей не интересовалась, обходили с Тори собак стороной. В мае уехали в деревню, а вот к лету познакомилась поближе. Кормила, как и многие из округи, наблюдала, как растёт. Однажды из окна увидела, как взрослые собаки напали на беззащитную Найду. Она так громко кричала, но увернулась всё ж таки, убежала от стаи. Росла дикой, никого к себе не подпускала, но как-то к нам привыкла, Тори её уже не боялась. Всё лето с утра до ночи она проводила в траве возле короба, бдительно охраняла своё жилище, лая на прохожих.  Все остальное время беззаботно валялась в траве: натащила себе тряпок-коробок, грызла их, играла.

Как-то прибилась к ней собака постарше, мы её узнали – брошенная, что жила в лесу. Стала она днём к Найде прибегать. Вместе бегали на поляне, катались в траве. Если старшая подруга долго не появлялась, видно было, как Найда скучает, ждёт её. Мы кормили их двоих, старшая подбегала, ласкалась, Найда пугливо убегала, пряталась за деревом.

Удивительно смышленой была Найда с детства. Бывало, выйдешь её покормить рано утром или вечером, увидишь из окна, что она ждёт, на месте, несёшь корм, Найды нет. Пробежишь всю поляну, кричишь: «Найда!», – а ее нигде нет. И вдруг оборачиваешься, а она выглядывает из-за дерева – шла за тобой, пока ты бегала, пряталась за деревьями, когда оборачивалась. Смешное зрелище, наверное, со стороны. Подругу Найды вскоре выловили в лесу, стерилизовали и пристроили добрым людям. Осталась Найда опять одна.

Постепенно привыкала к тем, кто кормил, часто дожидалась возле магазина, пока после работы покупаешь еду и для неё. Любила забираться на горы песка и щебня, что лежали всё лето, пока на нашей улице велись ремонтные работы: хорошо видно всё кругом и безопасно

Подрастала Найда, ближе к осени, в августе, прибилась к таким же бездомным, но собачьих стай избегала, да и прожила возле людей достаточно, не совсем дикая. То с одной собакой её вижу, то с другой. Чаще всех любила играть с Малышом – огромной собакой женщины, что жила неподалёку, работала на почте, разносила по домам извещения, письма всегда вдвоём со своей собакой. Эта женщина знала всех бездомных собак и кошек не только в нашей округе, но и во всём районе, регулярно их подкармливала, а уж Найда ждала её с Малышом, только к ней ближе всего и подходила.

Как-то я кормила их двоих, Малыша и Найду. Найда, правда, как увидела Малыша, бросилась к нему, про еду забыла, так ему радовалась, удивительно. Позже возле дома, где живёт Малыш, и находила их. Валялись уже в жухлой траве тёплыми осенними вечерами. Те встречи с Найдой были последними. Ушла Найда с собаками в лес, там их видели, как они спали под ёлками, спасаясь от мороза.

В конце зимы поздно вечером случайно увидела её под козырьком балкона первого этажа дома, что напротив леса: спала, свернувшись клубком, вдвоём с собакой. Я бы и не увидела их, не узнала бы, если бы Тори не остановилась. Найда, почуяв нас, тоже вскочила, тут я её и узнала, закричала радостно: «Найда, Найда!». В ответ Найда отбежала на безопасное расстояние, но не уходит. Мы с Тори бегом домой за кормом – магазины уже закрыты. Возвращаемся, запыхавшись, никого нет, нашей Найды и след простыл.

Вчера вечером увидела Найду одну в соседнем дворе, покормила, сушка была с собой, насыпала возле дерева, отошла, жду, она съела. Понимаю, что этого мало, зову за собой. Возле магазина прошу подождать, смотрит так, будто понимает, как я ей рада. Выглядываю в стеклянную дверь, пока стою в очереди в кассу, машу ей рукой, ждёт.

Выхожу – Найды нет. Зову – не отвечает. Поднимаю голову – сидит на снежной горе и смотрит на меня спокойно так, будто хочет сказать: «Ну-у, всполошилась, уж и поиграть нельзя».

Последние станут первыми

Пережили зиму и немолодые женщины, что годами кормят птиц, кошек, собак в нашей округе. Нынче зимой ближе с ними сошлась. Одна из них, самая старшая, помню, как гоняла Анюту с подружками, когда те, младшие школьники, хотели щенков пристроить. Пришли за ними с коробкой, а она с бранью на них набросилась, защищая своих подопечных. Я тогда посчитала её городской сумасшедшей, и сама побаивалась, не то, что дети. А нынче зимой разглядела и даже поговорила с этой странной женщиной

Увидела ее в магазине – выбирала из корзины с уцененным просроченным молоком, какое из них дешевле. На кассе оказалось, что и оно ей не по карману, я тогда постеснялась предложить денег. Позже стала робко приближаться к ней, пока она кормила кошек в нашем дворе, а мы с Тори проходили мимо. Как-то даже обмолвились словом-другим.

Однажды мы с Тори увидели толпу подростков, которые, преследовали бедную женщину, пока она кормила кошек, бросали в неё камни, хохоча и гикая. Надо сказать, что кошек она кормит каким-то варевом, типа каши, иногда и руками его черпает. Видимо, благополучных упакованных детей это и развеселило.

Тут я уже не стала стесняться – не задумываясь, пошли с Тори на подростков. Те сразу побросали камни, я даже удивилась их трусости. Ну, сказала им пару ласковых. Да и Тори не выглядела настолько грозной собакой, чтобы ее испугаться, а поди ж ты, выкурили пакостников в соседний двор.

Тёмным зимним утром услышала её голос – идёт с двумя баулами кормить кошек. Не разглядела, сошла с узкой тропы и провалилась по пояс в снег. «Ой, – кричит, – застряла!»

Вытащила её. Пока тащила, поведала мне, что падала сегодня не раз. «Осторожнее», – говорю, а сама бежать на работу.

Бегу и думаю: «А ведь это и о таких, как эта женщина, сказано: и последние станут первыми».

Маня и ее хозяин

Зимой выходим с Тори утром на прогулку в шесть тридцать, ещё темно, проходим знакомыми тропами, доходим до магазина, где всегда встречаем дворника. На нём ярко-оранжевый дорожный жилет, в руках лопата, иногда скребок или кайло. Он уже заканчивает свою работу. Рядом бегает рыжая собака Маня. Это наши знакомцы, останавливаемся.

–  Во сколько же Вы встаете? – интересуюсь.

– В пять утра уже на ногах, – отвечает, – когда и полпятого, если снега много.

Мы познакомились прошлой зимой, с тех пор общаемся, пока наши собаки играют. Бывший военный, в молодости остался на сверхсрочную службу, да так и прикипел к армии. Дети «на северах», как, говорит, «выработали стаж, перебрались на юга». Они остались с женой и Маней, которую нашли щенком подброшенную в подъезд.

Собака, надо сказать, редкого ума и воспитанности. Ходит за хозяином без поводка, слушается с полуслова, но и игривой бывает, иногда убегает за собаками, но тут же возвращается на зов хозяина. Видели мы эту чудную парочку еще и с огромным котом, спокойнехонько лежащим на руках хозяина, пока тот совершает вечерний моцион.   

Видимся с нашим знакомцем только зимой. От Пасхи до Покрова живёт в саду, а зимой работает – не привык сидеть без дела. В мобилизацию, рассказывает, пошёл в военкомат.

– Да, – говорит, – пошёл, а что ж я! – И приободрился весь, приосанился, будто и выше ростом стал.

– Что ж Вам сказали в военкомате? – удивлённо спрашиваю.

– Сколько, мол, лет, – спросили.

А я им:

– Семьдесят три!

– Погоди, отец,  – говорят, – пока без тебя повоюем.

И так он раздухарился тогда, и лицом помолодел, и стихи прочитал, что в армии сочинил.

–Так я ещё ого-го! – говорит. – Я ещё за бабами бегаю.

Занесло его, значит. Потом взглянул на меня, осёкся, застеснялся, значит.

Тут же: командует Мане: «Домой!», – и на меня не смотрит. Ну и я останавливать не стала.

А так обычно мы с Тори провожали его до дома. По дороге обсудим последние международные новости. Всегда спрошу: «Каков Ваш прогноз? Как мы дальше жить будем?» Всегда меня успокоит: «Всё будет хорошо. – скажет. – Много я стран повидал, наша для жизни самая правильная»