Борис КОЛЕСОВ. Дни нашей жизни

Илл.: Художник Фёдор Антонов

Часть первая. Песельник

К деревенской избе, где проживал он вместе с родной матушкой и родным батюшкой, камыши подходили очень близко – не иначе, заглядывали куда? Так ведь даже в грядки морковные, а также картофельные. И поглядев на огород, о чем спешили рассказать?

Будьте спокойны, поскольку в несомненности могли они поведать, хоть о просторных лугах. Хоть о прочих озерах, сверх известного всем новгородского Ильменя.

Ну, разумеется, тако же не отказывались вести беседу касательно песельных ветров, что вольно летали поверх холмов любимой средне-русской возвышенности.

Если камышей немало наблюдал он в Тверском краю, на клязьминских пойменных землях Владимирщины, то седые космы родных ильменских тростиночек – при всех своих путешествиях – в отдохновенных ночных снах являлись ему теперь чаще прежнего, поэтому взял и приехал туда, где двадцать лет назад появился на свет.

Нынче оно что же? Гостинцы бдизким раздал, вышел на крыльцо, поглядел на звездочки, уже исправно вечереющего, небосклона.

Пошагал к забору, где снаружи, у калитки, отец лавочку дощатую приладил. Там сел, повздыхав, и безо всякого музыкального сопровождения завел песню.

Западная полусфера потихоньку меркла и одновременно ярче дозволялось воссиять огонькам, поначалу приметно робким, в далеких небесных высях.

Ему нравилось у забора усидчивое, дощато-скамеечное, по голосу достаточно ладное занятие. А если поискать, кому дополнительно приключилась надоба подпевать, то пусть себе в един момент берут, утруждаются, хотя бы и лешие, и кикиморы, о коих немало наслышаны береговые кустовища озера древнего.

Постепенно копились мелодичные минуты задумчивой напевности, и вот уже пошел новый подсчет, когда заполночь объявилась, когда принялась она обволакивать воздушной, притихше-темнеющей волной молодую временность новых суток Новгородчины.

Стали песни парня отдавать той грустиночкой, где намечались мотивы неотступно трогательных воспоминаний.

Вот запиночка у песельника и произошла. Он пробормотал:

– Чего меня понесло? Если какие памятные случайности...ишь, как резво подплывают! Супротив о давностях других можно бы тут спеть!

Мысленно похвалил себя за нечаянную догадку. Ну ведь на все сто верно! Хоть в немедленности взять да припомнить народно-известную... никакую не балладу о невесте, а байку касательно бабы Яги. В конце концов, эту особу легко себе представить здесь, в краю старинных ильменских поселений.

Есть надобность? В таком разе чуток напористей глянь вверх, и тогда увидишь, как летит вблизи мерцающих звезд женщина больших годков. И как там отчаянно развеваются длинных волос ее пряди седые, коль устремляется в своей ступе Яга нисколь не в деревенскую близь, но скорее всего в дальнюю даль. К тому же подвалил нечаянный рассвет, который начал отгонять прочь обильный звездный свет, предъявляю наблюдателю легкие беловато-перистые облака.

Парень продолжил свои песни.

В тот час, когда длиннющих размеров перья двинулась в распыл, он заметил: светлые кусочки облаков посыпались вниз. Нет, не поспались – поскакали, ровно лошадки с длинными белыми шеями, на тихий Ильмень. На каменистый прибрежный крыж, где избы испокон века пребывали. На равнинность прибрежных луговин, где погибали, растворялись в ничтожность, в неясно-туманные пятна повдоль изумрудных трав.

Чудо либо не чудо, ан до сего утра не видывал столь завидной красоты небесной.

И вверх он поглядывал, и в прибрежную даль, продолжая напрягать голос, а то, что из глаз его текли слезы, ему до поры было невдомёк. Они ведь не ручьем лились – потихоньку, до той степени сокровенно, когда лишь щеки становятся у человека мокрыми.

Он часа два еще позволял себе петь на лавочке у забора. Потом пошел в избу, спать улегся в горнице, не слыша начавшейся беседы родных.

– Не приходила соседка на радостную с ним встречу, – сказала матушка.

– Ну и что? – ответил вопросительный батюшка.

– Вместе учились, ан после школы враз уехал он. И ей два года ни слуху от него, ни духу.

– Так в школе у них кружок по радио случился. Сын всемерно там отличился. Вскорости сдал экзамен на радиста. Любимую работу нашел. На речном корабле.

– Он всю ночь песни пел. Небось, ждал, что подойдет она, поняв его чувства, и к забору хотя бы приблизится. Кораблик у него меленький. Однако и догадка у него не вовсе большая. С песнями этими.

– Корабль все же не маленький, чтобы напрочь. А насчет кому первому к забору подойти... вишь, какой упористый! Думаю, выспится парень и к вечеру двинется снова ладить свои на лавочке песни.

Неизвестно, как оно дальше случится.

Только ведь настоящий честный песельник своей души нисколь не жалеет, верно?

Часть вторая. Ильменская жемчужина

Этот районный автобус в новгородскую деревню Заозерку – он был из сельских доходяг недавнего периода, когда в чести было городское железо и кирпич, нисколько не сельская нива – тяжело переваливался из лужи в лужу, выплескивая на обочины проселка мутную жижу коричневатого колера.

Из богатства осенних красок водянистые наскоки из-под резиновых шин порой устремленно гнали в поникшую траву такую противную желтизну – прямо не хочется портить разговор, коль аналогии и без того всем знакомы.

О чем у неженатого парня шла беседа с пассажирами? Ни о чем, если в естественности.

И кроме того, не со всеми, в салоне тут мирно присутствующими, он затевал игру с беззаботным перекидыванием словечек, но как раз – именно с молодой соседкой. Которую с ходу известил о том, что надоело ходить в холостяках.

Она помалкивала в стеснительности пребывания истинно что в том возрасте, когда к старшим лучше будет прислушаться, нежели атаковать их встречными вопросами. Ему, разумеется, выглядеть желалось равнозначным собеседником: ничуть не пожилым и нисколько не юнцом, мало годным для обмена информацией, дорожно разумной, живительно иногда необходимой.

– Далеко едем?

– В деревню.

– Родную?

– Конечный пункт: Заозерка!

– Ответ достаточно подробный. Но если сильно интересный, то не сказать, будто для меня очень убедительный.

Чтоб тебе парень пусто было! Нынешний осенний месяц настолько пропитался влагой: повдоль глинистого проселка неустанно скользят шины автобусные, и визжат несусветно, и плещутся во все стороны мутными лужами. Хоть уши затыкай. Хоть глаза возьми да закрой!

Однако тут по соседству – девушка с волосами настолько прелестными, что нетрудно себе представить: их нежная пушистая желтизна схожа с пшеничной соломой... нет, в их нежности нет соломенной жесткости, а если цвет волос напоминает спелую пшеницу повдоль еще не убранного поля... и глаза какие... ведь нежно-голубые...

Вот же выпал случай: юная красавица новгородская сидит рядом с тобой. И надо признаться – внезапно попутчику становится так хорошо, уютно, тепло, ровно осени дождливой наперекор рассиялось в автобусе щедрое июльское солнце.

В непременности душа требует продолжения словесной перепалки? Уж нет, игры какие-то играть не стоит, когда у тебя напрочь пропало желание впустую болтать, а если чего вдруг захотелось – лишь несколько минут заполучить для того, чтобы предстать перед незнакомкой человеком, что называется, приличным, то бишь никаким не пустомелей. Которому вынь да положь нести всякую ненужную околесицу в дороге долгой.

– Не ведаешь, ан можно сказать, чего твой попутчик вежливо подарил бы сей момент соседке, великолепно светловолосой.

– Мне зачем знать?

– Пускай, что напрочь согласен. А вот вспомнилось, что веков сто назад... здешние молодцы рыбу ловили в озерных и речных водах

– Мне тогдашняя рыба...

– Опять же, согласен: пусть не сильно потребна сегодня. Всё ж таки добывали они заодно речной жемчуг в ручьях. Когда в Европе мало кто знал о жемчуге морском, наши северянские молодцы позволяли девушкам вовсю украшаться.

На сем разговор закончился, а если что в памяти закрепилось тебе на всю жизнь, то лишь – новгородская девушка с пышными волосами. Были они цвета спелой щедро-богатой пшеницы. И в горестные минуты они согревали тебя... что? как? А кто их знает, но согревали памятливую опечаленную душу поистине замечательно.

Часть третья. Тропа на каменистый крыж

Отец велел ему готовиться к отъезду в интернат, где было можно безо всяких проблем навещать восьмой класс, а в небольшой деревне она имелась – трудность для школьного начальства платить зарплату куче преподавателей за ради одного лишь пятнадцатилетнего пацана. Тому знай радуйся: отъезд в райцентр обещал не только нужную массу учителей, но и кучу обязательных городских интересностей.

Однако время еще не подошло – лето покамест не унималось жарить травянистую изумрудность покосов рядом с Ильменем, а также гладить озерные волны по вечерам нежными полупрозрачными туманами.

Поодаль от белесых песков прибрежности – в болотинах, где роилась всякая летучая мелкота – подрастал, всячески укрупнялся рогоз, похожий на камышиные тросточки. Верхушки его были непрочь обзавестись ближе к осени длинными мягкими космами, да ведь с природой не поспоришь: у камыша имелись подобные привилегии, а рогозу во все времена года не до того, чтобы прически отращивать.

Того – истинно что радостного, сильно приметного украшательства – не было дадено. Само собой мальчишки и девчонки деревенские любили прихорашивать свои домовые обиталища – хотя бы в каком уголке – початками камышовыми.

Будущему восьмикласснику сие занятие ране тако же нравилось. Да ведь нынче дело какое? Отъезд намечался, оттого возжелалось и на рогоз, и на камыши не глядеть, много важнее посматривать на поплавок, рыбацкую ильменскую удачливость испытать перед непременно приближающимся интернатским ученичеством.

День за днем с утра пораньше приноровился он бегать к лобастому в заливчике валуну, с которого было удобно крючок удилищный закидывать подальше. А когда дни подошли к первому числу школьного сентября ближе, довелось ему навсегда взволноваться.

Поскольку привиделось ему в дали озерной, в дымке розовато млечной что именно по-над тихой водой? То, как начинает громоздиться туча. Как нужда проясняется и посылает его, простого пацана, при явной торопливости в обязательный ученый путь через неугомонные тернии к звездам.

Ведь истинно что гонит она уронить удилище, срочно поспешать на подоблачную тропу к сурово-каменистому холму, к известному ильменскому крыжу.

Ишь, каковская образовалась рыбалка высоченная!