Ирина УШАКОВА. Родственные души
На илл.: Анатолий Парпара. 1998 год. Фото Ирины Ушаковой
Не мною замечено, что родственные души соприкасаются. Это сейчас всё более отчётливо понимаешь. А тогда, в 1997 году, когда меня, 17-летнюю, привёл к Анатолию Анатольевичу Парпаре руководитель нашей литературной студии в Доме пионеров в Алтуфьево Александр Сергеевич Щеколдин, разве я могла что-то осмыслить.
В низеньких палатах, не XVII-го ли века, ибо в Староваганьковском переулке Москвы сохранились постройки именно того времени, в полуподвальном помещении находились две комнатки редакции «Исторической газеты». Это издание было задумано и воплощено в жизнь известным литератором, лауреатом Государственной премии Анатолием Парпарой в 1996 году.
Я не первый и не последний человек, которого Парпара встретил на пороге в литературу, и не оттолкнул, не отвернулся, а вёл и наставлял – строго, терпеливо. И – до конца своей жизни. Перешагнув тогда, в сентябре 97-го, порог редакции, я сразу увидела женщину, сидящую за столом, заваленном рукописными и машинописными страницами. Анатолий Анатольевич представил мне Валентину Николаевну Мальми. Тихая, с мягкими чертами лица, она с таким же, как и он, вниманием отнеслась ко мне. Мы разговорились – обо всём, кто откуда родом, кто что читает, кто о чём мечтает... Я выложила на стол статью о С.А. Рачинском и школьную тетрадку школьных стихов – о бабушке, о домашнем нашем быте, о минувшей войне, которую деды и бабушки подростками пережили на Смоленщине, и война эта так и запечатлелась в их глазах, а мы глядели в эти глаза… И, конечно, стихи о любви. Ну 17 лет ведь!..
В одну из наших последующих встреч Валентина Николаевна сказала: «Ты слушай Анатолия Анатольевича, он плохому не научит». И добавила, взглянув на него, улыбаясь: «Уже».
Да, он точно не мог научить плохому, уже. Несколько лет назад он вернулся к жизни после сложнейших операций на почки, какими-то нечеловеческими усилиями собирал и вычитывал номер за номером «Исторической газеты», да ещё находил деньги на издание. С одной половинкой почки он прожил тридцать лет, хотя врачи вынесли вердикт: три месяца. Он понимал происходящее с ним так: «Это не моё время пошло, время Божье».
Валентина Мальми совсем недолго проработала в редакции секретарём, да, по сути, хозяйкой дома. Она встречала и принимала многочисленных гостей реакции, просто сохраняла это место в самой изначальной, старинной Москве. С Анатолием Анатольевичем они приютили двух бездомных собак, которые встречали нас ещё в Староваганьковском переулке, вели в наш глубокий двор, лежали у наших ног в редакции. Охрана и замки́ нам были ни к чему.
Почему из своего огромного круга знакомств Анатолий Анатольевич выбрал в помощницы Валентину Мальми?.. Почему она согласилась работать практически без зарплаты, ибо газета выходила на деньги подписчиков, а их набралось ещё не так много за год издания?.. Это теперь, зная о судьбе Валентины Николаевны, о том, как она много лет помогала тяжко болящей Татьяне Глушковой, потом сберегала и приводила в порядок её архив, можно хоть немного приоткрыть для себя образ этой женщины.
К годовщине кончины Валентины Мальми в начале нынешнего года в «Литературной газете» вышел очерк Лидии Сычёвой – щемящая история об ученичестве Мальми у Валентина Сорокина и многолетняя душевная её связь с этим большим русским поэтом.
Когда Валентина закончила Литературный институт, Валентин Васильевич, видя её чуткое отношение к литературе и к людям, помог ей получить работу редактора в «Советском писателе». Сам же он в 1970 году терпел жёсткое давление от сотрудников госбезопасности, которые вынуждали творческую интеллигенцию «сотрудничать» с ними якобы в интересах страны. «В 90-е годы, – как пишет Л. Сычёва, – именно те, кто обязан был страну защищать, сдадут её на разграбление западным фондам и спецслужбам, иностранному капиталу и двупаспортным олигархам».
Но речь не о них. А о том, как могла эта девочка, которой в 1970 году было чуть за двадцать, так глубоко почувствовать, даже за какое-то время до случившегося, и написать такие строки посвящения своему учителю:
Не горюй, не скорби, не грусти!
Ты ведь сам приучал меня смолоду –
Жить, как против теченья грести,
Высоко запрокинувши голову.
Злую ненависть, мщение, боль –
Всё мы встретим, и всё пересилим.
Факел жизни, зажжённый тобой,
Молодые несут по России!
Факел жизни. Свободы. Любви.
Нипочём неугаснувшей Веры!
Принимаю любые бои
И поют полуночные ветры!
Мы начало берём от огня!
И, детей собирая под знамя,
Это наша земля – и она –
Хоть и в горе – навечно за нами!
И спустя годы Валентина Мальми не раз откликалась стихами, когда на её старшего товарища обрушивались беды. К примеру, в конце 1970-х, когда руководители издательства «Современник» Юрий Прокушев и Валентин Сорокин подвергались открытому гонению со стороны Комитета партийного контроля, возглавляемого Арвидом Пельше, за почвенническое, национально ориентированное направление работы издательства (вспомним, что именно в «Современнике» выходили первые сборники прозы Бориса Можаева и поэзии Николая Клюева, и более того – труды Аполлона Григорьева и славянофила Константина Аксакова). Досталось от антирусских партийных деятелей и Анатолию Парпаре, возглавлявшему в те годы отдел поэзии в журнале «Москва». В 1989 году после публикации «Истории государства Российского» (тиражом 800 тысяч) Парпару и тогдашнего главреда – писателя-фронтовика Михаила Алексеева – вызывали в ЦК, инструктор Белинский требовал прекратить публикацию Карамзина. В это же время Коротич в журнале «Огонёк» душил любое выступление в печати на тему традиционного русского мышления, досталось тогда и Карамзину. Парпара, понимавший уже к тому времени какие силы противоборствуют в тогдашней системе власти, ответил инструктору ЦК: «Я сам ничего решить не могу и должен посоветоваться с коммунистами…» «Истрию…» удалось отстоять, спрос на публикацию в журнале «Москва» был ошеломляющим, многие издательства сразу же начали выпуск карамзинских томов.
И всё это время Валентин Сорокин и Анатолий Парапра – видим это по фотографиям тех лет – проводят литературные мероприятия, собирают людей, они молоды, красивы, в их манерах даже есть некий кураж, и – осознание своей ответственности и правоты.
…Удивительно, но почти все стихотворения из поэтических сборников Валентины Мальми – «Отчизна звёздных кораблей» (1973), «Свободный день» (1985), «За тридевять земель» (1990), «Гаснут звёзды» (1993) – не потеряли своей актуальности, строки её написаны будто сейчас и для меня лично.
Сегодня, когда страна наша празднует 65-ю годовщину полёта первого человека в космос, как не вспомнить литературные послания современников Юрия Гагарина, которые и сегодня поднимают нас к свету от морока нестроений в собственном государстве, попавшем в удавку олигархического капитала, от ужасов войн, развязанных этим капиталом. Строки эти возвращают нас к великому предназначению русского человека, к мечте о свободе.
…А в это время, нагнетая мрак,
в селе под русским городом Смоленском,
как дома у себя, поганый враг
расположился в доме деревенском…
Куда ж идти хозяевам теперь?
Дозволили – идите рыть землянку! –
и вытолкали, ироды, за дверь
с детишками смоленскую крестьянку.
В землянке ходит холод по ногам,
дым от печурки горек и угарен.
Не спит светловолосый мальчуган;
не зная, что он – будущий ГАГАРИН.
Это из поэмы Валентины Мальми «мальчик из Шоршел» (село Шоршелы Чувашской Республики (в 30 км от Чебоксар) – малая родина советского космонавта № 3 А.Г. Николаева).
А вот из цикла «Стихи о Гагарине» Анатолия Парпары:
В тот год, когда Учитель умирал,
Смоленский мальчик,
Юный несмышлёныш,
Свои шаги,
Начальные всего лишь,
По родине росистой совершал.
В тот год, когда Учитель умирал.
Никто ещё не ведал на Земле,
Что этот мальчик жестом дерзновенным
Откроет для землян
Простор Вселенной
И даст виток
В бессмертном корабле.
Никто ещё не ведал на Земле.
Но всё предвидел мудрый тот старик,
Как в космосе предвидел перегрузки,
Что будет лётчик,
Непременно русский...
А потому, что разумом велик,
Он всё предвидел,
Мудрый тот старик.
Пока его пророчество сбылось,
Свершилось в мире столько катаклизмов...
Но выстояли мы,
Лишенья вызнав.
И четверть века
Ждать его пришлось.
Но всё ж его пророчество сбылось.
…Тогда, осенью 1997 года, я сразу вошла в редакционную работу, мы много ходили с Анатолием Анатольевичем на творческие вечера – в ЦДЛ, в Славянский центр в Черниговском, ездили в Константиново, в Троице-Сергиеву лавру… Однажды он с печалью произнёс: «К сожалению, Валентина не может больше работать, я не знал, что она так больна, ноги болят и ей трудно приходить в редакцию». И попросил меня чаще бывать на работе в свободное от учёбы время.
Так я села за письменный стол Валентины Мальми, стала читать приносимые в редакцию и присылаемые в почтовый ящик статьи, обсуждать материалы с Анатолием Анатольевичем. Он был строгим и принципиальным редактором, давал задания, трудно выполнимые для студентки первого курса факультета журналистики. Какое это было счастье ученичества и соработничества – понимаю только сейчас. (Анатолий Анатольевич, подскажи мне снова!..) Компьютера у нас тогда ещё не было, электронной почты тоже. Авторы и читатели звонили по городскому телефону, приходили пить чай, и наш электрический самовар почти никогда не остывал. Какое чудесное было время!
Но даже сейчас я не до конца понимаю, что эта благодать была выстрадана людьми с такими трудными судьбами, отчётливо поэтическими, такими отзывчивыми, любящими душами.
Сегодня всё ближе, всё понятнее становятся мне строки уральского поэта Валентины Мальми. Она писала будто о наших тверских и смоленских сёлах, и будто про сегодняшний день:
И за каждой моею строкой,
как за всем этим чертополохом,
простирается вечный покой,
вот уж правда оставленный Богом.
Но Отчизна его сохранит!
Он прабабкой моею зарёван.
У германца ли только отбит?
Он у шведа ещё отвоёван!..
