Евгений АСНОРЕВСКИЙ. Вояж
Рассказ / Илл.: Художник Азат Галимов
Волковицкий страстно любил архитектуру. Великие города манили его своим великолепием: Париж, Рим, Дрезден, Петербург – эти туристические маяки Иннокентий Маркович мечтал посетить. Но не мог. С детства он страдал загадочным недугом. Сердце ухало, как кузнечный молот, на обычной прогулке. Голова почти всё время кружилась. Больной чувствовал себя ужасно, и растерянные врачи предполагали, что Волковицкий может не дожить до своего двадцатилетия. Однако пациент не сдавался.
– Генетика. Сбой какой-то, – сообщал шестидесятилетний Иннокентий Маркович тем, кто интересовался его болезнью. – Редкий феномен! Врачи и сами не понимают. Думали, помру молоденьким. А мне, вот, уже седьмой десяток пошёл!
Печальное состояние организма не делало Иннокентия Марковича абсолютно несчастным. Жизнь, как говорят люди, забирает одно, но даёт другое. Как бы подтверждая эти слова, Волковицкий смог найти умную и красивую жену. Маша была его однокурсницей, пока Иннокентий Маркович пытался окончить архитектурный факультет столичного вуза. Доучиться ему не позволило здоровье, но Мария Адамовна оставалась лучшим напоминанием о студенчестве: самой близкой, самой важной женщиной его жизни.
Безработный Иннокентий Маркович не был нищим. Небольшой доход приносили две унаследованные квартиры: их Волковицкие сдавали в аренду.
Волковицкий не работал, но скучать ему не приходилось. Рассматривая открытки с архитектурными пейзажами, он оказывался у подножия Эйфелевой башни, замирал у Колизея, ощущал тепло нагретого солнцем Зимнего дворца и неспешно проходил в Бранденбургские ворота.
Чувствуя, что организм похож на догорающую пеньковую свечку, Волковицкий всё чаще мечтал о реальном путешествии. Рим и Париж оставались недосягаемыми, но и родной край хранил архитектурные сокровища. Неподалёку от города Иннокентия Марковича находилась княжеская усадьба.
Планируя вояж, Волковицкий был внимателен к деталям. Он продумал маршрут, рассчитал финансы.
Намечался разговор с Марией Адамовной, и однажды Волковицкий нашёл подходящий момент.
– Машенька, мы должны уехать, – уверенно заявил Иннокентий Маркович, допил утренний кофе и резко поставил чашку на стол.
– Куда уехать? – супруга высоко подняла бровь. – Что ты ещё выдумал, Инюша?
– Уехать в неизведанное! Совершить несказанно восхитительный вояж в прекрасную страну Нетутляндию, – пошутил Иннокентий Маркович и засмеялся своим чирикающим смехом.
– Сумасшедший, – ласково сказала Мария Адамовна.
– Понимаешь, Машенька, я рад, что могу путешествовать сидя дома, – спасибо открыткам. Но сто лет я мечтаю о настоящем вояже. Рим и Петербург мне уже не посетить… Так мы хотя бы осмотрим наши ближайшие окрестности. Я составил маршрут... Всё продумал… Вояж преодоления моей слабости. Последний вояж…
– Не каркай! – перебила Мария Адамовна. – Ты целую жизнь помираешь… и не помер, тьфу-тьфу-тьфу. Что ты про всякие последние вояжи заговорил?
– Ну, хорошо, – согласился Иннокентий Маркович. – Не последний. Но замечательный! Поедем? А?
Мария Адамовна вяло сопротивлялась ещё час, морщила лоб, тихонько топала ногами… и всё же уступила. Пара решила отправиться в путь через неделю и скрепила договор нежным поцелуем.
В день путешествия Волковицкие встали затемно: быстро перекусили и через полчаса мчались в такси к автовокзалу. Мария Адамовна помогла Иннокентию Марковичу одолеть крутые ступеньки красного «МАЗа». Кресла были мягкими, удобными, тёплыми. В салоне пахло ванилью и отпуском. Иннокентий Маркович чувствовал себя сносно. Мария Адамовна сияла.
Солнце расплескалось по матовому небу. Холодные речушки тихонько булькали под крепкими проездными мостами. Поля и леса гонялись друг за другом, а бражник-ветер трепал их шёпотливые кудри.
Добравшись до цели, Волковицкие замерли у княжеского дворца: фрагменты лепнины, строгие тосканские колоннады, серая штукатурка «под камень». Больше всего их поразили въездные ворота, выстроенные в виде триумфальной арки. Главное здание всё ещё стояло без кровли, пугая чёрными квадратами окон, но восстановленные флигели уже щеголяли новой черепицей.
Княжеское великолепие парило над крохотными, утопающими в садах, домиками городка.
– Монументально! Великолепно даже! – оценил Иннокентий Маркович и зашёлся рыкающим кашлем.
– Как ты, Инюша?
– Нормально… Живой! – весело прокряхтел Волковицкий, хотя чувствовал себя неважно.
Любуясь видами, Иннокентий Маркович уставал всё сильнее. В голове крутился пропеллер. Сердце билось испуганной канарейкой.
Где-то вверху маршировали отряды туч, упругих и пугающих. Природа намекала на финал вояжа.
Добравшись до автостанции, Волковицкие увидели за стеклом кассы рыжую веснушчатую девчушку. «Вас обслуживает Полина Григорьевна Печерская», – гласила надпись на заляпанной чем-то бурым картонной табличке.
Полиночка Печерская жила рядом с княжеской резиденцией и мечтала сбежать от неё в столицу. Отец девушки много пил и давно бросил работу. Мать оставила семью ради седого любовника, инженера Березинского.
Девушке приходилось поднимать пьянчугу-отца на улице, и, жалобно постанывая, тащить домой. Убивать время, как отец, она не могла. Семье нужны были деньги, и «дочка-добытчица» устроилась на автобусную станцию. Однако дурной пример сделал своё дело – девятнадцатилетняя Полиночка не устояла…
– Нет автобуса? – Иннокентий Маркович широко раскрыл глаза.
– Да-да, нету, – подтвердила кассирша и опустила длинные ресницы.
– Но на полтретьего рейс, – не сдавался Волковицкий.
– Он по выходным, – Полиночка сочувственно посмотрела на туристов.
– Значит, я ошибся в расчётах, что-то перепутал, – Волковицкий сжал кулаки.
– А маршрутки? Или, может, гостиница у вас есть? – вмешалась Мария Адамовна.
– Маршруток нет. Гостиница есть, но закрыта на реконструкцию, – ответила Полиночка и застучала ноготками по обшарпанному столу. – К нам на дворец посмотреть едут, а у нас даже сельская гостиница закрыта. Так и живём.
Волковицкие вышли со станции. В городке уже буянил истерик-ливень. Скитальцы открыли потёртый зонт и побрели – почти поплыли – по стальным лужам. Иннокентию Марковичу было плохо. От небесной воды спас деревянный навес ветхого дома, похожего на салуны в фильмах о Диком Западе.
– Не волнуйся, Инюша, – Мария Адамовна улыбалась мужу. – Мы же не в лесу. Придумаем, что нам делать.
– Да уж, – отозвался Иннокентий Маркович, чувствуя, как нехватка воздуха заливает в грудь бетон. – Я уже… кхе… придумал на наши головы. Путешествий захотелось старому дурню… кхе…
– Что? Сердце прихватило? – Мария Адамовна испугано смотрела на дрожащие ноги супруга.
Волковицкий не успел ответить: сквозь рябь дождя он увидел Полиночку.
– Я иду к вам на помощь, – крикнула промокшая девушка.
Как только Волковицкие ушли, кассирша прилепила на грязное стекло табличку с пугающим словом «Отошла» и отправилась на поиски нужного человека. Найдя его, она кинулась догонять чужаков.
– Я договорилась. Вас подбросят. Куда скажете, туда и довезут!
– Ох, милая, спасибо! Даже не знаем, как вас благодарить, – пропела Мария Адамовна.
– Да ладно. Какие там благодарности…
Иннокентий Маркович обрадовался неожиданному решению и сразу почувствовал себя лучше. Слушая девушку, Волковицкий вдруг уловил слабый, кисловатый запах.
– Вы что же, милая, выпиваете?
Кассирша опустила голову.
– Я… совсем чуть-чуть.
– Понимаете, я с детства тяжело болен, – тихо произнёс Иннокентий Маркович. – Здоровья мне от природы не досталось. А вы сами себя, будем честны, гробите. Вы же совсем молодая… Надо! Надо держаться! Вы ведь мечтаете о чем-то? Хотите другую работу? Жизнь?
– Хочу, – призналась Полиночка, шмыгнув носом. – Ужасно хочу!
– Ну, вот. Это очень хорошо! Ищите варианты и всё случится! Верить и не вставлять самой себе палки в колёса! Бутылка – не убежище, а тюрьма. Идите вперёд! Главное – трезвой.
К деревянному навесу подъехал потёртый тарантас. За рулём сидел мужчина – широкоплечий, бородатый, улыбчивый.
– А вот и батюшка Михаил, – сказала Полиночка.
– Здравствуйте, – пробасил священник, открыв дверь. – Сейчас пособим. Места у нас диковатые, не очень благоустроенные. Но ничего. Люди везде помогут. Доставлю вас с ветерком, куда скажете!
– Ну, прощайте, – Иннокентий Маркович протянул Полиночке руку и бережно пожал её холодную, мокрую ладонь.
– Добрая девушка, – сказал батюшка, выезжая из городка. – Живёт нелегко, а не озлобилась.
– Вы уж присмотрите за ней, – попросил Волковицкий.
– А как иначе? В храм наш она ходит. Я с ней всегда стараюсь поговорить. Хоть словечко для души – уже большое дело.
– И правда, какая она чудесная, – прошептала Мария Адамовна. – Бросила работу, под ливнем нас искала…
– Круговорот маленьких добрых дел в природе. Наверное, он спасает наш странный мир. И нужно-то, иногда, одно-единственное, простое и доброе слово. Кто знает, Машенька, может, не только девочка помогла нам, но и мы ей.
Сердце Волковицкого успокоилось. Он предвкушал тёплый ужин в любимом доме. Вояж завершался. Визит в Нетутляндию прошёл успешно. Иннокентий Маркович посапывал, глядя на пролетавшие за окном осины, и вскоре задремал.
