Геннадий ПЕТРЕНКО. Две жизни Бархана

Рассказ / Илл.: Художник Андрей Яковлев

1

Бархан лежал на земле в небольшом углублении, укрывшись ветками деревьев, срезанными вражескими выстрелами. На открытой местности – «открытке» – под просмотром летавших дронов, которые наблюдали сверху за каждым его движением... Он не впервой на задании, опыта набрался за два года на СВО, успел получить ранение, отлежаться в госпитале и вот опять вернулся «на передок», к своим. Пошёл добровольцем, хотя годами немолод и многие отговаривали: здоровье и силы уже не те. А он просто не смог безучастно смотреть по телевизору на разрушенный Артёмовск – там жили когда-то дед Иван Тимофеевич и баба Галя, предки по материнской линии.

…Сброс! Где-то совсем рядом мина рванула. Под взрывной волной тело в землю ещё глубже вжалось – так бы в нору какую и занырнуть. После взрыва дым рассеивался медленно – жара стояла совсем не майская, сухая почва пылью забила лёгкие, припорошила лицо, заскрипела на зубах. В голове у Бархана шумело, и он прикрыл веки, проваливаясь то ли в полусон, то ли в беспамятство. Руки судорожно вцепились в траву, а в сознании замелькали причудливые картины. В мутном предрассветном небе мерещились покойная мать, пытавшаяся защитить его от новых дронов, дед и бабушка. Глядя откуда-то сверху, они будто звали его с собой, беззвучно шевеля губами и призывно взмахивая руками. Потом привиделся автомобиль – привычная на войне «буханка» скорой помощи, с красным крестом, цифрой «03» и буквой «Z» на двери. Рослые санитары с носилками разговаривали между собой на родном ему туркменском языке, почему-то называя его, раненого, не позывным Бархан, а настоящим именем – Ашир. Молоденькая медсестричка с почти детским лицом произнесла ласково: «Алик» – как звала его жена и близкие родственники. Бородатый врач в забрызганном кровью белом халате, склонившись, обратился по-русски: «Бархан, ты с нами?».

Он не знал. Он чувствовал: рядом есть кто-то ещё – но век не поднять. С трудом перевёл внутренний взгляд от бороды врача в сторону внезапно раздавшегося злого, тревожащего, неприятного хохота. На него смотрела, вибрируя в воздухе, безобразная обезьянья морда... Стало страшно, и Бархан обратился к Аллаху, мысленно повторяя мусульманские молитвы-дуа. Гадкий призрак не исчезал. Собрав всю волю, едва слышным шёпотом Бархан проговорил: «Забирайте, если пришли за мной. Если нет, помогите выбраться».

Или он это подумал? Его никто не слышал. Видимо, не дождавшись ответа, медперсонал исчез вместе с машиной, которая оставила на твёрдом сером небе только следы от колёс, а в лёгких Бархана – запах гари от выхлопной трубы. Растворилась в сумеречном свете и обезьяна, унеся облезлый хвост за горизонт. Мозг снова накрыла темнота.

...Время шло, сколько – он не знал. Вынырнув из забытья, Бархан со стоном пошевелился. Болело всё тело, кровь от осколков запеклась на камуфляже. Надоедливые зелёные мухи облепили кровавые отметины на ногах. Но предрассветные кошмары оставили, реальность возвращалась. И он уцепился за единственную спасительную мысль: всё, пора выползать из укрытия и, пока есть силы, надо пробираться к своим. Где они, свои, в какой стороне? Надо сосредоточиться. Итак, наконец определился он, я недалеко от Клещеевки, это село под Бахмутом в Донецкой области. Бархан помнил: раньше здесь действовал водозабор, который поставлял воду в посёлок Опытное и в Бахмут. В советское время город назывался Артёмовск, а в соседней Клещеевке среди нарядных палисадников жило больше полутысячи человек, работали магазины, медпункт, библиотека, клуб, школа.

Сейчас не осталось почти ничего. Вблизи только разрушенные до основания здания, выгоревшие деревья да редкие кустики. Бои за Клещеевку идут с ноября двадцать второго года, в военных сводках твердят: «Важный укрепрайон, ключ к Бахмуту». И правда, расстояние до города небольшое, около десяти километров.

Несколько раз Клещеевка переходила из рук в руки. И вот в мае двадцать четвёртого новая попытка отбить село. Бархан и ещё двое бойцов должны были заранее в условленной точке соединиться со второй группой штурмовиков и ждать сигнала к атаке.

2

К тринадцатому мая их группа была готова: три человека и сопровождающий. В два ночи на четырнадцатое все были одеты, экипированы, взяли автоматы, захватили пайки на несколько дней. На машине их подвезли поближе к точке сбора: в четыре утра нужно прибыть в назначенное место.

Машина остановилась, дальше шли пешком. Их группу  сопровождал немолодой опытный солдат с позывным Мачета. Он должен скрытно довести их до точки и вернуться назад за очередной группой «штурмов».

Шли долго. Впереди Мачета –  приметливый, осторожный. За ним старший группы, Чёрный, потом – Сокол, последним, замыкающим – Бархан. Здесь, на фронте, каких только позывных не было у солдат, они сами их придумывали во время учебки. Немало было «волков», «тигров» и «медведей». Командиры посмеивались над «звериной» командой.

Ашир перебрал много имён, но больше всего ему понравилось это: Бархан. С детства помнились подвижные песчаные холмы в пустыне – живые, неуловимо изменчивые, послушные ветрам, вечные... Маленький Ашир любил фантазировать, представляя себя песчинкой, передвигающейся в бурю по бескрайнему простору Каракумов. Кара-Кум по-туркменски означает «чёрные пески».

Когда-то Ашир жил в оазисах Махтум-Кули, но это было так давно, да и на родину в Туркмению, он не ездил уже несколько лет. Родители умерли, в родном селении остались жить старший и младший братья с семьями. Они всегда рады ему, только виделись друг с другом в последнее время нечасто.

Судьба забросила Ашира в Россию ещё при СССР. В советской армии служил водителем в батальоне обеспечения в Омском танковом военном училище. Предлагали остаться на сверхсрочную или поступить в училище, выучиться на офицера – нет, не захотел. После армии съездил домой. Потом двинулся в Москву в институт, но не прошёл по конкурсу. Учился в техникуме, там встретил свою любовь, миловидную Леночку из воронежских краёв Придонья. Пожили они в Москве, а потом переехали на родину жены в село Александровка. Две их взрослые дочери теперь живут в Воронеже, внуки – школьники… А он сейчас – не Алик, как звали по-домашнему в России, и не Ашир, как называют братья в Туркмении. Здесь, под Клещеевкой, он – Бархан.

…Тогда, четырнадцатого ночью, отпустив машину, они вчетвером скрытно двинулись во тьме в сторону передовой. Через три километра в неприметном месте соединились с другими бойцами таких же групп «штурмов». Шёпотом перебросились парой фраз, и вышли дальше в том же порядке: Мачета, Чёрный, Сокол, Бархан.

За ними поднялись и остальные. Когда небо начало светлеть, перешли через железную дорогу. Здесь, у переезда, Мачета оставил группу, далее в пути их  сопровождала «птичка» – беспилотник. Оператор-дроновод, «птичник», корректировал их передвижение.

Клещеевка, едва видневшаяся впереди, лежала в предутреннем тумане. «Туман войны, – подумал Бархан. – Это сейчас хорошо, вовремя».

Через полчаса загромыхала «арта», пошли в штурм. «Арта» работала чётко, мощно. В рации трещали переговоры, корректировка «птички» вела к цели – рывками, метр за метром, от посечённого осколками ствола к небольшой ложбине, от неё – к уцелевшему кусту, от остатков забора – к разрушенной стене ближайшего дома. Бархан упорно двигался вперёд, к вражескому «опорнику».

Противник отступал, бросая убитых и раненых. Ещё рывок – и группа штурмовиков заняла нужную высотку. Но плохо то, что отвоёванная позиция отлично пристреляна врагом. Противник спустился вниз, отступил к селу, но сильные обстрелы со стороны железной дороги продолжились.

Казалось, что бешеное упорство и боекомплект врага – «бк» – неистощимы. Группа Бархана попыталась закрепиться, но шквальный миномётный огонь не давал поднять голову.

Сокола ранило осколком в руку. Бархан поспешил на помощь, споткнулся, со всего хода нарвался на железки – остатки натовской развороченной бронетехники. Сильно распорол ногу в районе сухожилия и колена. Пронзительная боль не давала двигаться.

Значит, придётся эвакуироваться обоим. Оператор-«птичник» указал короткий и менее опасный путь к батальонному медпункту. Оттуда раненых увезли в госпиталь. К счастью, обоих быстро поставили на ноги. Колено Бархану подлечили, опухоль сошла, боль поутихла. 23 мая он снова вернулся на позиции.

3

А накануне, 22 мая, Клещеевку освободили. Надо было двигаться дальше, выдавливать противника, закрепившегося за железной дорогой. 25 мая Бархана направили к месту сбора штурмов. Сопровождающий был другой – Будённый.

– А Мачета где? – спросил Бархан.

– Нет Мачеты, погиб. Тело нашли только на второй день после обстрела. Такие дела, брат.

На задание командир послал Бархана одного, без группы. Разные мысли кружились в голове: почему так? Может, некого было послать?

Шли с Будённым по обочине дороги в полном снаряжении. Повреждённая нога снова заныла, Бархан захромал. Принял обезболивающее, вроде стало чуть легче. Проводник забеспокоился, доложил по рации:

– Бархану плохо с ногой, что делать?

– Бери на плечи и тяни его сам, – отрезал командир.

– Не волнуйся, дойду, – успокоил Бархан Будённого.

Наконец добрели до разбитого моста, здесь и отдохнули в небольшой яме – как раз на двоих.

Пора было расходиться. Будённый на обратную дорогу прошептал «Отче наш»; Бархан – молитвы-дуа. Приобнялись, простились.

Дальше Бархан пошёл один. Миновал развалины школы. Вдоль дороги – разбитая техника: обгорелая самоходка, танк с оторванной башней. Увидел совсем целый АКМ, подумал: надо на обратном пути забрать.

До переезда через «железку» его провожал коптер. «Иди полем», – поступила команда сверху. Двинулся к полю. «Быстрее, быстрее, засекут», – торопила рация. Бархан попробовал ускориться, но не очень-то получалось – болела нога. Пришлось опять проглотить обезболивающее, и, припадая, он заковылял дальше. Снова команда: «Ступай через огороды, наискосок, потом вокруг пруда, а дальше метров четыреста придётся двигать по «открытке».

Наткнулся на неубранные трупы солдат в зимней ещё одежде. «Неужели наши?..» – мелькнула горькая мысль. Нет, шевроны чужие. «Допрыгались, доскакались, майданутые, теперь валяетесь… Лето на носу, а вы никому не нужны». Бархан добрался уже до середины большого огорода, рядом – вишнёвый сад, тоненькие побеги молодняка торчат над травой. Команда по рации: «Отдых».

Три часа дня. Бархан сел на землю, помассировал ногу, приклонился к гибкому стволу вишни. Вспомнил дом деда Ивана в Артёмовске на улице Петровской, его ухоженный сад. Под окном рос раскидистый орех, рядом большая груша, а ещё яблони, вишни, крыжовник, смородина… Вкус крупных вишен помнился с детства. Сейчас на месте дома – развалины, кладбище, где покоились дед и бабка, заминировано «украми», к родным могилам не подойти.

«Смотри внимательно: наши идут к тебе», – предупредил оператор. И правда, слева приближалась небольшая группа, он уже смутно различал ребят: двое, нет, трое. Им оставалось до Бархана десятка два метров, как вдруг затрещала рация: «Все на отход! Все на отход!..»

Начался обстрел. Дальнейшая судьба тех парней Бархану неизвестна. Кто они, из какой роты, почему шли к нему? Всё скрыли разрывы мин.

…И вот теперь Бархан лежал один, с автоматом, под молодой порослью вишни, наспех прикрывшись сухими ветками и прошлогодней травой. Сверху висели чужие коптеры. Выбраться было невозможно: вдоль железной дороги курсировала здоровенная «баба-яга», справа густым роем кучковались коптеры-камикадзе.

Похоже, сегодня ему не уйти…

Украинская «баба-яга» – дрон самый противный, с тепловизором. Он легко находит цель, на его вооружении до четырёх мин, управляется через американскую спутниковую сеть «Старлинк». Найти и поразить наземный центр управления этим чудовищем фактически нереально. Да, всё это Бархан знал: и про скорость – до сорока километров в час, и про время полёта – двадцать пять минут, и про грузоподъёмность – до шестидесяти килограммов.

И всё-таки наши «птичники» засекли дрон. «Бабу-ягу» ослепили прожектором, открыли огонь. Нет, мимо. «Баба-яга»  кружит уже где-то рядом. Бархан замер, оцепенел, стараясь не шевелиться. Так пришлось лежать до утра.

4

Утром Бархан включил рацию, сухими губами прошептал:

– Командир, я Бархан, кто слышит меня, ответьте.

Несколько минут рация молчала. Наконец голос:

– Ты живой???

– Живой, только нога болит и сердце… Двинуться не могу – лежу под коптерами.

– Понятно.

Возникла пауза. И Бархан добавил:

–  За мной не надо никого посылать, только ребят угробим.

– Попробуй выбраться.

– Хорошо, постараюсь. – И Бархан отключил рацию.

Коптеры кружили целый день. Не слышалось характерного шума от пропеллера «бабы-яги», но других дронов было несколько штук. На смену одним прилетали другие, новые.

Маленький беспилотник – трудная цель для ПВО и комплексов РЭБ, но его можно сбить стрелковым оружием: дробовиком, автоматом или пулемётом. Бархан и сам это прежде делал. Но сегодня птичек слишком много, одному сражаться с роем дронов ему не под силу. Надо таиться и лежать.

Под вечер Бархан принял решение уходить. «Надо выбираться.  Не смерти же здесь, под вишнями, ждать. Риск, говорят, благородное дело». Потянулся к автомату. И тут коптер завис прямо над ним. Заметил или нет? Минут десять висел, разглядывал, изучал, гад, не давал двигаться.

Улетел. Пока небо чистое, без дронов, надо добраться до защищённого места. Бархан взглянул вверх и поразился: там, в гаснущей закатной высоте, бесшумно мелькали птицы. Настоящие! И откуда они здесь, эти шустрые ласточки? Сигнал подают ему спасительный или от ужасов войны летят в безопасное место?

«Нет, это мне знак свыше, помощь неба», – решил Бархан.

Живые, стремительные птахи с узкими крыльями, с тёмными гладкими перьями, казалось, предупреждали Бархана об опасности. Если б ласточки умели говорить, то, наверное, крикнули бы ему с высоты: «Уходи сейчас, не мешкай, будет поздно». В этом птичьем полёте, расчерчивающем небо, было что-то мистическое.

«Вставай, беги!» – приказал себе Бархан и поднялся во весь рост. Сунул два магазина под бронежилет, взял автомат и поспешил со всей возможной для него скоростью, то и дело оглядываясь. Пробовал двигаться перебежками. Пробежал небольшой участок, присел, осмотрелся.

И – недолго небо оставалось чистым. После очередной перебежки снова показался коптер. Бархан оглянулся: укрытия нет, почти рядом – почерневший труп, вокруг только совсем мелкий кустарник, поросль чуть выше колен, открытая местность. Бархан упал рядом с мертвецом лицом вниз, заткнув ладонью нос, чтобы не дышать смрадом от  разложившегося тела.

Приблизился неприятно громкий звук «бабы-яги». Четыре её боеприпаса уже висят прямо над головой, он чувствует это позвоночником. Похоже, он обнаружен, а бежать некуда. Что делать? Попробовать рвануть наудачу? Он медленно подтянул к себе руку с автоматом. Нет, поздно, сброс!..

Взрывной волной Бархана отшвырнуло в сторону от трупа, разбитый автомат с покривившимся стволом выскочил из скрюченных пальцев и, пролетев над мертвецом, оказался в нескольких метрах, осколки осыпали оба тела – живое и мёртвое. Не успел он опомниться от первого удара – второй разрыв, теперь слева, возле ног. Бархану показалось, что одну его ногу оторвало, и она отлетела в сторону. Повернулся взглянуть, что там – резкая боль затуманила сознание; у колена и ниже, на голени, выступила кровь. «Опять та же нога», – как-то отстранённо, будто не о себе, подумал он, уткнувшись лицом в колкую траву, окутанный взметённой пылью, всё теснее прижимаясь к тёплой и рыхлой земле…

Боясь пошевелиться, лежал долго. Наконец почти совсем стемнело. Но проклятые дроны видят и в темноте, когда ты передвигаешься почти вслепую, на ощупь. Впрочем, думать об этом некогда.

Собравшись с силами, Бархан медленно пополз вниз по склону. Хотя внизу тоже открытое пространство, коптеру легко добить раненого и там.

Стоп. Что-то удерживает за рукав. Зацепился, что ли, за пенёк? Нет, за камень. Вынужденная заминка заставила Бархана осмотреться. Неподалёку дерево, круто наклонённое к земле, покрытое молодой, ещё не увядшей листвой. Скорее туда, под толстым стволом, быть может, удастся укрыться, выжить. «Это, кажется, ещё один знак», – подумал Бархан. Он и молился, и просил Аллаха о помощи, и верил в то, что будет услышан.

Несколько долгих минут – десяток длинных метров. В почти полной темноте он дополз наконец до сломанного бомбёжками вяза, спрятался под ним, лёг лицом к небу. Подумал: охотящимся за ним дронам трудно будет разглядеть цель под большим стволом, а он сможет видеть сквозь ветки, что и как.

И «баба-яга», ночная страшилка, не заставила себя долго ждать, зависла совсем рядом. Настырный её, пронзительный звук наводил страх. Похоже, это был тот самый квадрокоптер, что сбросил недавно две бомбы на Бархана. Ему казалось, что он видит ещё две, оставшиеся, которые нёс трёхметровый дрон. Металл тускло поблёскивал в лунном свете, Затаиться!.. Почти не дышать. На маленькой скорости коптер направился к дереву.

Покрытые листвой ветки вяза не дают вражескому дроноводу чётко увидеть цель, определить контуры, чтобы добить раненого. Но от удара он не отказывается. Смертоносный боеприпас срывается с дрона, падает рядом с Барханом, но… не разрывается. Следом летит и последний. Внутри всё сжалось: рванёт или нет?.. Но и эта мина тяжело плюхается с высоты и застревает в почве.

Теперь Бархан уверен в том, что его, раненого, еле живого, оберегают свыше.

«Яга» отдалилась. Её сменили мелкие дроны-наблюдатели. Потом в нескольких метрах от него последовал миномётный прилёт, рядом – второй. Он лежал под вязом. Никакого другого укрытия нет, да и возможно ли бежать, когда и пошевелиться больно? Будь что будет, решил Бархан. Он лежал, а над ним устрашающе кружили беспилотники: и квадрокоптеры с четырьмя пропеллерами и минами-кассетниками, и однороторные FPV, и ещё непонятно какие, неизвестные ему дроны-убийцы.

Разные мысли и видения появляются у людей на пороге смерти. Бархану больше не было страшно. Ему казалось, что над ним повисла зыбкая серебристая пелена и что она оберегает его от небытия, не даёт дрону открыть створки окошка для сброса боеприпасов. И вот коптеры начали постепенно, один за другим, улетать. Может, дроноводы решили, что цель уничтожена, а может, отправились на поиски очередной жертвы.

Болела нога, посечённая осколками. Обезболивающего не было – аптечка с автоматом остались на месте первого взрыва. Но пора двигаться. Надо найти более безопасное место.

Отдаляясь от вяза, сохранившего ему жизнь, Бархан запутался в каких-то сетях. Откуда они здесь? С трудом пополз, теряя силы. Медленно, как медленно!..

То ли воронка, то ли яма встретилась на пути – решил залезть, укрыться и передохнуть. Хватит ли сил выползти отсюда? Напоследок оглянулся на спасительное дерево. Над ним – коптеры. Несколько снарядов взорвалось там, где он прятался…

Всё, устал. Укрывшись ветками и травой, Бархан погрузился в чуткий сон.

Только, казалось, закрыл глаза, как опять показалась страшная обезьяна. От чудища хотелось спрятаться под кровать, но на ней лежал человек, окутанный дымом или туманом. Бархан на туркменском позвал мать:

– Энем, энем, помоги!..

Открыв глаза, Бархан смотрел в небо. До рассвета было далеко.

5

На утренней заре он выполз из укрытия. Куда дальше?

Бодро поднималось солнце. Май в этом году очень жаркий. Земля ждала дождя. Бархану хотелось пить, о еде не думалось.

Он вспомнил освобождённый Артёмовск. По улице Циолковского ездили за водой на мотоблоке, отремонтированном Колей Курским, позывной Сталкер. Волонтёры привезли ему сварочный аппарат. Повозился, приспособил бочку на прицеп мотоблока и доставлял воду в часть.

Жив пусть будет Коля Сталкер... Вспомнился и Гарик из Уфы, что получил орден Мужества за спасение товарищей в бою. А решительный Батя? Тот вообще лёг на гранату, спас шестерых человек. И сам остался жив – бронежилет защитил. Правда, весь израненный Батя был, Бархан с ним встретился в госпитале, вместе лежали.

Небо чистое, беспилотников нет. Бархан, с трудом выбравшись из ямы, отполз в сторону. Увидел траншею, трупы врагов, брошенные при отступлении. По неглубокой траншее пополз вниз под уклон.

Через несколько метров наткнулся на леску. Неужели растяжка? Он замер, оглянулся по сторонам. Действительно, в двух метрах от него на ветке поваленного дерева висела граната. Бархан с трудом достал из кармана маленький раскладной ножик, осторожно отрезал леску, закрепил, обезвредив ловушку.

Граната повисла над головой, её можно было достать рукой, если приподняться над траншеей. Силы были на исходе. Ни еды, ни воды, ни своих рядом.

Подняться во весь рост он не мог, надо ползти. Бархана потянуло в сон, глаза непроизвольно закрылись, он задремал. Эту непродолжительную дремоту прервал шум пропеллеров близких коптеров, выискивающих добычу.

Солнце светило всё ярче, подступала жара, не давая дышать, пот струился по грязному лицу, щипал глаза, мухи облепили запёкшуюся кровь на ранах и камуфляже.

Он включил рацию, висевшую на шее:

– Командир, я на «открытке», подскажи, куда ползти дальше?

Тишина. Он снова выходит на связь. Снова молчание. Наконец ответ:

– Барс на связи, Барс на связи. Ты где?

– Лежу в укрытии, атаковала ведьма, «баба-яга», – снаряды сбросила.

– Что за мины?

– Восьмидесятки.

– Как ты?

– Ранило в ноги, идти не могу. Левая почти без движения, правой двигаю с трудом, но могу ползти, руками помогаю.

– Постарайся выползти из «открытки». Будет меньше коптеров, пришлю тебе санитаров.

– Нет, ребят посылать не надо, это верная гибель.

Он отключил рацию, на душе стало легче. Его услышали, знают, что он живой.

Бархан ещё полежал на земле, думая, что делать дальше. Надо выползать – в мелкой траншее долго не отлежишься, скоро «птицы» налетят.

Вдоль железной дороги послышались миномётные прилёты. Подумал: заметили. Куда ползти? Назад, к тому самому дереву, где прятался от коптеров и где остался жив.

Пригнувшись к земле, опираясь на подобранную кривую палку и на больное колено, он двинулся с передышкой к знакомому месту.

Вот и наклонённый ствол недобитого, израненного вяза. Неожиданно почти рядом обнаружилась потерянная ночью аптечка. Бархан достал обезболивающее, сделал укол – стало легче.

Воды бы ещё, но её не было. Дотянулся рукой до валявшейся неподалёку незнакомой сумки с надписью: «Самара». «Должно быть, сумка от наших осталась, у врагов самарских нет», – подумал он и открыл боковой карман: две пачки сигарет. Бархан не курил, открывать остальные отделения не стал, оставил сумку под деревом.

На горизонте железная дорога, переезд. Дорога к Артёмовску, другого пути здесь нет. Туда надо двинуть, через переезд, пока не заметили коптеры. Опираясь на палку, попытался встать на ступню одной ноги – получилось, сделал несколько неуклюжих шагов, присел, осмотрелся.

Впереди увидел двух мужиков. Они сидели на брёвнах с ружьями, направленными стволами вверх. Их почему-то не трогали коптеры, летящие гружёными в сторону Артёмовска. Пустые коптеры летели обратно, тоже над этими мужиками.

Кто они? Не понять: мародёры, «укропы»? А может, местные? Включил рацию:

– Бархан на связи.

– Барс слушает.

– Впереди, в нескольких метрах – два мужика с ружьями… К ним сейчас подходят два подростка в защитной форме. Кто они, непонятно. Подскажи, что делать?

– Проходи возле них спокойно, не бойся. Иди дальше через переезд.

По сторонам лежала скошенная трава. Неясно, кто косил, почему коптеры не беспокоят этих людей?

Приблизившись, Бархан окликнул незнакомцев:

– Ребята, вы с какого подразделения? Эгей!..

В ответ – тишина. Мужики молча ходили по грудам разбросанных железок вокруг разбитого квадроцикла и сгоревшей машины. На бугре стоял легковой автомобиль, на котором, видимо, и приехали незнакомцы. Бархану оставалось до них с десяток метров. Сил за двое суток убавилось, болело всё тело, мучила жажда. Может, дадут напиться? А вдруг помогут? Или нет? Странно, что на них не сбрасывают снаряды коптеры. Он позвал ещё раз, но опять никто не откликнулся, эти двое даже не повернулись.

Бархан, обессилев, опустился на землю, его клонило в сон. Он всё же надеялся, что к нему подойдут, наверняка слышали зов. Но никто не подошёл. Вскоре, зафырчав, автомобиль с незнакомцами уехал.

Солнце припекало. Немного отлежавшись, Бархан дополз до квадроцикла, потом до сгоревшей машины, увидел у капота труп без руки, рядом – автомат. Забрав автомат, осторожно двинулся к обрыву, ползком спустился вниз. Бронежилет сдавливал тело, каска с оборванным крепёжным ремнём мешала поворачивать голову. С усилием он стащил бронежилет, рядом положил снятую каску, с собою взял только автомат и рацию и пополз дальше через груду мёртвых тел. Да, много здесь убитых. Жалости к врагам не было. С печалью вспоминались свои убитые и раненые ребята – те, что стали родными на войне.

Снова зажужжали коптеры. При подлёте прижимался к земле,  замирал, выжидая тишины и чистого неба. Противно жужжали назойливые мухи, лезли на окровавленные места пыльной формы, на грязные руки, потное лицо. Рывок!.. Отдых. Ещё рывок!.. Снова лицом к земле.

Так Бархан прополз метров сто, а может, и больше. Ему казалось, что уже несколько километров.

Вот и железнодорожный переезд перед ним. Две рельсовых пары. Где брать силы, чтобы преодолеть этот барьер?

Он подождал, посмотрел вверх – небо чистое. Приподнялся, опираясь на палку, встал на одну ногу, двинулся вперёд, подтаскивая вторую, которую едва чувствовал. «Быстрее!» – командовал он себе. Непослушная нога якорем тащилась по рельсам, цепляясь за всякую неровность.

Всё, перебрался, теперь снова надо в укрытие, отдохнуть. В кустах валялась железная бочка. Туда, за бочку, другой защиты нет. Привалился к ней, вдыхая запах мазута и разогретого металла.

Два снаряда разорвались почти рядом, в два прилёта. Заметили или нет? Может, и случайность. Прислушался: вроде тихо. Надо двигаться дальше.

Ещё несколько десятков метров позади. Снова отдых. Прилётов больше не было, значит, не заметили. Включил рацию:

– Командир, коптеры мешают двигаться, не могу подняться, только ползком. Что дальше делать?

– Что впереди?

– Метрах в ста – разбитая машина.

– Ползи к ней, это верный путь, ты молодец!.. До связи.

Сто метров по «открытке» – это не стометровка на уроке физкультуры, когда ты молод, полон сил и здоровья, когда промчал дистанцию за тринадцать секунд и – получи пять с плюсом. Здесь метры показались непосильно трудными.

Наконец – промежуточный финиш.  Пора сообщить про свой успех командиру:

– Приём, я около разбитой машины.

– Что видишь?

– Дальше наваленная куча брёвен.

– Ползи туда, там рядом дорога. Двигайся вдоль обочины, помощь будет.

В рации слышны параллельные разговоры о многих «трёхсотых», о посланных на помощь мотоциклистах.

6

К своим, к своим, дальше и дальше от вражеских дронов!.. «Ползи, осталось совсем немного. Вот куча брёвен, теперь вдоль обочины. Слава Аллаху, жив».

Бархан медленно передвигался по краю дороги, читая молитвы. Больше полз, отталкиваясь коленом здоровой ноги и подтягивая тело на руках, иногда вставал и шёл, согнувшись и опираясь на палку.

За сгоревшей посадкой было поле, засеянное люцерной – густая высокая трава. «Скоро можно будет косить. Кто-то же сеял её, значит, будут и убирать. Наша трава. Земля эта наша, и трава наша». Скорее бы добраться к люцерне, к надёжной защите от беспилотников. С передышками, преодолевая боль, метр за метром он приближался к полю.

И – опять сильный звук, жужжание коптера. «Надо уходить в сторону – заметил, гад!..» Бархан перекатился боком на несколько метров, затаился, лёжа на спине. Казалось, внутри всё сжалось, замерло дыхание, сердцебиение усилилось. Прилёт! Совсем недалеко. Второй прилёт. Успел ещё раз перекатиться под обгоревшие кусты.

Будут бомбить, по-другому никак. Не жалко снарядов, щедро поступающих из Европы и Америки. Вот он, сверху, дрон-камикадзе, ищет цель. Или уже нашёл?.. А цель – он сам, Бархан.

Будет прямая атака на объект. Коптер завис над раненым – ждёт команды оператора или сигнала установленной программы для атаки. Сейчас сбросит взрывчатку и самоуничтожится. Дрон набрал скорость, сделал круг над ожидающим смертельного удара Барханом и… взорвался в воздухе.

По какой причине взорвался? Хотелось думать, что подбили наши. А может, сам взорвался, сбой программы? Нет, сбили наши!..

– Так тебе и надо, гад летучий!

Снова в путь. Сколько же убитых вокруг!..

Вот опять траншея. Спрятаться? Нет, трупный запах отталкивал, находиться рядом было невыносимым. Кто они, эти погибшие? «Захисники», «оборонци» из бывшего братского народа?.. Теперь они – враги, «живая сила противника». Правда, теперь уже сила мёртвая. Подберут их потом наши, отправят «небратьев» восвояси.

Бархан видел кающихся пленных украинцев. Нет, нельзя им верить, всё врут да изворачиваются, морды хитрые, предательские. Кому не воевать, тот и не воюет или сдаётся в плен, бежит в первые дни свои на фронте. А эти без жалости наших пленных увечат, измываются, бьют нещадно и военных, и мирных, стреляют куда попало, пока есть чем, куражатся, пока не попадут в кольцо, а потом уже, в плену, все оказываются «поварами» да «санитарами».

Разные мысли посещали Бархана. Он знал: никогда ему не забыть ужасную реальность войны, в которой он жил уже не первый год. Во сне будут являться ему эти обугленные городские многоэтажки и разгромленные деревенские подворья, где совсем ещё недавно жили люди. Будут преследовать память страшные позы и лица погибших, и этот особый тошно-творно-сладковатый запах мёртвых, и зуд противных зелёных мух, и невыносимая жара.

Изведанное самим и неизведанное, рассказанное товарищами, кружилось к голове, пока он брёл к своим. Здесь, на фронте, всё являлось и понималось по-другому, более чувствительно.

И чего только не передумаешь, когда жизнь на волоске!.. Куда-то теряется, отходит страх. При первом обстреле, конечно, он сильно боялся, а потом привык, не так страшно стало: укрывайся, не зевай, убегай от смерти – и всё.

Самый тяжкий день – вчерашний, 26 мая. Можно сказать, целые сутки на него смерть охотилась. А сегодня уже двадцать седьмое, и он не убит, а только ранен, и помощь близка. Значит, это для него второй день рождения.

7

Бархан дополз до вырытого квадратного окопа. Яма была чистая. Здесь можно переждать, отдохнуть. Пролетающий коптер не увидит его. Долго отсиживаться, конечно, некогда, но наблюдать отсюда удобно. Вон, подальше, с противоположной стороны дороги, на обочине вражеский грузовик остановился, двое вылезли из кабины, осматриваются, руками машут. Вдруг быстро заскочили в машину и набрали скорость. Послышался взрыв, второй, третий. «Ага, вторичная детонация. Неудачная у них поездка», – спокойно подумал Бархан. Облако дыма рассеялось, над пылающим грузовиком завиднелись коптеры с прикреплёнными бутылками. Что бы это могло быть? Скорее всего, ядохимикаты в сторону Артёмовска летят, людей травить.

Всё, пора двигаться. Бархан выполз из окопа.

Позади осталось поле с люцерной, он так и не добрался до него, обошёл сбоку, а впереди – выгоревшие кустарники, поваленные разрывами мин деревья. Прислонившись к обугленному стволу, он слышит звуки дрона-камикадзе и одновременно – голоса спасателей:

– Бархан, отзовись! Ты где?..

Молодые здоровые парни бегут спасать его, раненого. И он не раз приходил другим на помощь. Хорошее правило: сам погибай, а товарища выручай. Суворов так сказал, великий человек был, мудрый, людей берёг.

Ему жалко этих парней, спешащих на помощь: вдруг погибнут из-за него? Кто он в этом мире, чтобы ради него рисковать жизнями людей? Молодым ещё жить да жить, любить, семью заводить. А он видел и жизнь, и смерть, скоро уже шестьдесят стукнет.

Бархан, не обращая внимания на шум коптера, приподнялся на ноги, опёрся на палку и, хромая, с трудом вышел на дорогу. Знал, что надо отзываться, иначе спасатели не найдут его:

– Эй, ребята, я здесь!..

– Быстрее к нам!

Он отталкивался одной ногой как мог, палку отбросил, она только мешала.

Снайпер прикрывал спасателей.

Только-только передвинулись на несколько метров, и вот – прилёт в то место, где только что стоял Бархан.

Расслабляться некогда, двинулись дальше. Почти полкилометра позади. Сверху за передвижением следила уже своя «птичка», подсказывала:

– Давайте слева по тропинке, к разбитому мосту, там привал.

Опять голос командира:

– Прячьтесь!.. Камикадзе!

Вчетвером залегли в кустах. Пить хотелось страшно, но воды у спасателей не было, и Бархан терпел. Терпеть было легко: теперь он был не один, рядом свои. Душа теплела. А вражеский дрон, покружив, взорвался неподалёку – наши подстрелили.

Немного отдохнув, по узкой тропинке двинулись дальше. Дело шло не быстро: вокруг мины! Перебрались по разрушенному мосту через Бахмутку. Здесь почти безопасно, это уже наши, отвоёванные окрестности Клещеевки. Правда, все они – «открытка», видны как на ладони,

…Когда добрались до первой линии своих, уже смеркалось. Заканчивался третий день испытаний раненого Бархана.

– Воды, – прохрипел он, оказавшись в расположении своих.

Полторашка с водой – как спасение. Первый глоток. С трудом обмочил сухое горло, закашлялся.

Дальше пошли медленнее, с передышкой. Бархан, отталкиваясь одной ногой, помогал санитарам тащить своё тело в медчасть.

Впереди его ждали госпиталь, новые испытания, но мысли о смерти отступили далеко.

«Вот, живой я, уже хорошо. – думал он. – Вроде, жизнь моя по сравнению с вечностью песчинка, но и она что-то значит. Сколько людей рядом, а сколько других жизней соприкоснулось с моей за два года. «Бархан, отзовись, ты где?!» – кричали эти ребята там, у дороги, когда искали меня, когда волокли на себе под угрозой коптера. Спасибо, братцы, не оставили тогда и сейчас тоже помогают. И живы все, кого послали за мною, никто не ранен, слава Аллаху. Вот и теперь идут они рядом со мною, почти несут меня – санитары со снайпером, парни-спасатели, мои спасители, ставшие друзьями. Мы вместе, вместе. А дальше… Будь что будет».

*В данной редакции рассказ опубликован в альманахе «Полдень», выпуск 24, 2025 год.