Татьяна МАЛИКОВА. Валентин Сорокин – огневое сердце

На фото: Валентин Сорокин в Константиново. 1990 год.

Валентин Васильевич Сорокин – мой мастер… Вспоминая его, видишь красивого сильного человека. Нет – птицу. Сокола. Если он укрывает тебя крылом – нет больше страха. Если посмотрит в тебя, с прищуром, с улыбкой – увидит самое потаённое, то, что ты сам в себе ещё не видишь, а только чувствуешь. А как он светился, когда читал стихи! Мальчишка, горячий и звонкий, весь нараспашку – будто бежит по степи, ветер навстречу, а он и не уступит, и не свернёт. И весело ему спорить с ветром! А увидит у кого-то из нас удачную строчку – несёт её в ладонях куском солнца, всем расскажет. И радость такая в груди, и гордость, и веришь про себя: прикажу горе с места сойти – сдвинется! Рядом с ним я чувствовала себя Ильей Муромцем, которому дали испить живой воды, чтобы сила его проснулась.

Валентин Васильевич относился к нам очень тепло, по-отечески, редкое качество для наставника. Не ломал, не подгонял под себя, даже если ты писал по-другому. На семинар поэзии ВЛК Литературного института приехали студенты (самому старшему было за шестьдесят) со всей страны: Республика Калмыкия, Республика Дагестан, Удмуртия, Алтай, Марий Эл, Армения… Мы говорили на разных языках, но чувствовали одно. Валентин Васильевич учил нас дружить – в жизни и в стихах крепко, будто крестами нательными меняешься. Это братство ни водой, ни огнём, ни временем не разбить. Несколько занятий было посвящено переводам: поймать музыку чужого слова, раскрыть его силу, не привнося своих образов и смыслов. И выходили книги… По подстрочникам я делала переводы с армянского поэта Геворга Гиланца и с удмуртского – Ларисы Мардановой, в этом году вышел её сборник «Игры бабочек». Двадцать лет прошло с выпуска, а мы общаемся, словно не расставались.

Валентин Васильевич умел влюбить тебя в русскую поэзию. Это он вернул, поднял буквально из могилы, поруганные имена Павла Васильева, Бориса Корнилова, Алексея Ганина. Рассказывал, как встретился в Индии с японским поэтом и стал читать ему наизусть стихи Сергея Есенина, а тот слушал и плакал, хоть и не понимал ни слова. Он душой прорастал в людей. А ещё Валентин Сорокин весь был из огня. Говорил, что поэзия не терпит лжи. Сфальшивишь хоть раз и всё – слова твои не бьют молниями, страшно потерять в себе этот огонь, святой, животворящий. Когда читал – вытягивался, заполнял собой всё пространство, и ты вживую видел не человека – костёр до неба, чувствовал его силу, ярость, его любовь. И хотелось подойти ближе, и жутко было обжечься. И понимал – что ты не вместишь в себя его свет, но ловил искры, глотал их, чтобы проросли.

Сохранила ли я этот огонь, не расплескала ли... Так ли чутко моё сердце… Когда выступаю, ищу в зале его глаза и жадно всматриваюсь – наклонил голову, слушает, кивнёт ли – хорошо, жги, девочка, жги… Хочется жить и писать так, чтобы ему было за меня не стыдно.

Татьяна Олеговна Маликова,

поэт, драматург, член Союза писателей России

Валентин СОРОКИН

***

Не смогу разлюбить, хоть убей,

Потому что родился не чёрствым,

Эту

 синюю

 сонность

  степей,

Эти звёзды, берёзы и вёрсты.

Самолёт, паровоз ли, такси

Наплывает внезапней крушенья.

И недаром вовек на Руси

Выше господа бога – движенье!

Кувыркается ветер во ржи,

Голосит над болотами чибис.

Ну скажи мне,

 скажи мне,

  скажи,

Где бы мы доброте научились!

Ни одной не запомню страны,

Ни одной не пойму я державы.

Мне ведь даже в могиле нужны

Только наши поля и дубравы.

Словно в речку, войду я в траву,

Тихо трону ладонью ромашку.

И почти, как в бреду, разорву,

Переполненный счастьем, рубашку!