Дмитрий АНИКИН. Калиф и аист

Рассказ / Илл.: Анна Золотова

И как было не рассмеяться, глядя умными птичьими глазами на людские безумства. Со стороны всё выглядело донельзя потешно. Отсмеявшись, он понял, что напрочь забыл заветное слово, как его там: Мати… Мути… А даже если б вспомнил, помогло бы оно ему? Он аист, а не попугай! Как произносить человеческие слова? С таким-то клювом!

Однако, посмотрев на род людской со стороны, он не так чтобы очень спешил возвращать себе прежний облик: тоска брала наблюдать, как наглость лезет в свет и честь девичья катится ко дну, и знать, что ходу совершенствам нет, и видеть мощь у немощи в плену, и так далее… Решительно ничего хорошего не находил он в человеческой доле.

А птице дана свобода! Хотя бы в воздухе.

Свобода свободой, но аисту, не имеющему ни навыков охоты, ни охоты жрать лягушек, приходилось туго. Надо было как-то прибиваться к людям, хотя бы и на птичьих правах.

Бывший калиф помнил правила дворцового распорядка и знал, что главный евнух, большой модник, сибарит и любитель природы, пьёт свой утренний кофе на рассвете в саду, наслаждаясь сочинением стихов и одиночеством. Кое-как долетев до сада, калиф неловко приземлился, чуть не опрокинув широкими неуклюжими крыльями кофейник и изрядно напугав волоокого поэта.

– Куда же ты, глупая птица, ты, наверное, ранена, – недовольно вскрикнул евнух и тут же сделал то, что от него, собственно, и требовалось: позвал слуг, которые, «поймав» птицу, бережно препроводили её в государственный птичник, где уход и корм были обеспечены.

– Хорошо, что я был таким любителем птиц, особенно аистов, – подумал калиф, – никогда не угадаешь, какое доброе дело в итоге тебя спасёт.

Отъевшись и успокоившись, калиф впервые задумался о том, что вот уже несколько дней как трон пустует. И где беготня стражи и прислуги, где всеобщее беспокойство? Вон главный евнух как выходил в сад со своим кофеем, так преспокойно и выходит!

Пользуясь той свободой передвижения, которой обладали во дворце только калиф и аисты, он оправился в свои личные покои – посмотреть, не обосновался ли в них какой-нибудь наследник.

Ритуал пробуждения калифа шёл своим чередом, великий визирь вошёл в опочивальню с докладом, а многочисленная придворная челядь колготилась у дверей, ожидая выхода Его Величества, который вот он – прохаживался в толпе на своих длинных тонких ногах да щёлкал клювом, никем не замеченный.

Двери распахнулись, и сначала в залу вкатился низко изгибавшийся толстячок, великий визирь, а затем вышел калиф. То есть нет, не калиф! Калиф – тот от неожиданности крыльями замахал, задел нескольких придворных, так что на него зашикали.

Сперва калиф подумал, что на него движется собственное зеркальное отображение. Потом сообразил, что – увы – в зеркале он сейчас отражается по иному: с клювом и в перьях! Так кто же это был? Двойник, срочно найденный и нанятый визирем? Просто лихой самозванец?

В огромной стране, распластавшейся на добрую половину карты, легко мог найтись тот, кто похож на калифа так, что и мать родная не отличит. Да и покойник батюшка вдоволь пошалил в столице и окрестностях, мало ему было гарема. Но что-то подсказывало калифу, что всё не так просто.

Птичья наблюдательность куда приметливей человеческой, так что вскоре калифу стало ясно, что он возводил напраслину на визиря. Те, кто не смел к калифу приближаться, были естественны и непринуждённы, не замечали ничего странного, но визирь явно что-то подозревал и отчаянно боялся, он говорил со своим новым господином всё более заплетающимся языком.

– Ваше Величество так и не дали никаких распоряжений относительно начала войны с Ахманистаном. Наши войска наготове.

Ответом было равнодушное молчание, как будто нового властителя правоверных не прельщали дикие пространства Ахманистана.

Визирь, Джафар, опытный царедворец, поговорить бы с ним, он бы смог растолковать калифу, что происходит.

Старик поначалу отмахивался от надоедливой птицы, но потом привык и, не зная, кому из людей можно довериться, начал вести долгие беседы с аистом.

– Я знаю нашего калифа с самого детства, он был умным и словоохотливым мальчиком. А сейчас что случилось? Молчит. Как-то дёргается, когда к нему подходишь. Издаёт звуки, которые я не осмелюсь принять за слова. И как теперь вести дела?

Калиф и будь у него возможность говорить по-человечески, не знал бы, что ответить своему визирю.

Калиф наблюдал своего царствующего двойника и заметил какую-то нечеловеческую грацию движений и одновременно странную неловкость. Как будто тело не соответствовало собственной пластике. Э… да ведь это аисты так движутся. Он вспомнил, что сам до сих пор по-людски шаркает ногами, тут же подобрался и пошёл степенно и уверенно. Двойник махнул рукой, давая страже понять, что не надо препятствовать аисту, пусть подойдёт.

Оставшись один на один, калиф и неизвестно кто долго и внимательно смотрели друг другу в глаза.

– Магия идёт по линии наименьшего сопротивления… – неожиданно заявил двойник.

– То есть?

– Превратить человеческое тело в тело птицы чрезвычайно затратно – энергия, все дела, к тому же закон сохранения массы… Куда проще переселить человеческое сознание в птичье тело, и наоборот.

– Так ты, значит, тот самый аист?

– Только сейчас догадался?

Бедная птица, она уж совсем не виновата в случившемся, никакого слова не забывала.

– Ну и каково тебе?

– Кормят! – успокоил калифа аист.

Ни человек, ни птица не смогли бы объяснить, как именно они общались: это было ни курлыканье, ни речь, но ведь понимали друг друга…

Калиф рассказывал своему сменщику о методах управления государством и, в свою очередь, внимательно выслушивал об особенностях птичьего летания, бытования.

– Великого визиря казни, он, кажется, о чём-то догадывается.

– Не всяких лягушек можно есть, встречаются ядовитые.

Они вроде как оба хотели вернуться к естественному состоянию, но где было искать проходимца, продавшего волшебный порошок, как узнать заветное слово: Мета… Мыта… Мама мыла раму…

Так и не научившись как следует говорить, калиф-аист, тем не менее, освоился в управлении государством, приближённые чувствовали волю господина и исполняли не лучше и не хуже, чем устные или письменные распоряжения его предшественника.

Ещё в правление деда нынешнего калифа пришли в столицу люди с Запада и стали смущать народ рассказами о полётах человека, даже подробные расчёты показывали. Их быстро изгнали из государства, а чертежи и записки изъяли и поместили в дворцовый архив. Теперь было решено созвать со всей страны мастеров, чтобы они, руководствуясь как древними бумагами, так и собственными умениями, создали калифу крылья!

Государство привыкало к новому калифу, калиф привыкал к птичьему существованию. Если эти двое случайно узнают и произнесут волшебное слово, ничего особенно не изменится. Ну придётся казнить ещё одного великого визиря.

Мораль:

О чём это сказка? О том, как повезло народу, чьим властителем стал аист, птица хищная, но опасная в своём хищничестве только для лягушек.

Но, заскучав от тягот правления, сколько их – королей, императоров, шахов и шахиншахов, которые превращаются в птиц посерьёзней, вроде трупоедов-стервятников. Да и не ограничиваются только птицами возможности зловредной магии: свиньи и тигры, шакалы и бараны – вся прелесть политического бестиария к услугам властей предержащих.

Мутабор!!!