Мария МАЦЕВИЧ. Родной язык
Рассказ / Илл.; Художник Зинаида Крохоняткина
Меня назвали Марией. Марией была и свекровь, но каждый раз при мысли об этом в глубине души приходило горькое осознание, что имя мне не по чину. Стечением обстоятельств оно досталось обеим, однако до истинной силы духа, душевной щедрости и распахнутости сердца мне ещё расти и учиться.
Я вспоминаю её рано поседевшую упрямую чёлку, глубокий и строгий голос… Родство, которое не выбирают… Моя дорогая, последние тридцать лет наречённая мамой.
После войны она жила в деревянном домике в Витебске. Возвела его сама, ценой невероятных усилий, сумев сделать небольшим, и всё же очень уютным. Забор и стены с завидным постоянством красились в ярко-зелёный цвет.
‒ Почему опять зелёным? ‒ протестовала я. ‒ Давайте в коричневый или синий!
‒ Нет, нехай будет зелёный, и именно как листва в мае, ‒ настаивала мама. ‒ Пусть с дороги людям весной веет, пусть видят, что жизнь продолжается!
Если я закрываю глаза, это старое жилище словно всплывает во мне, и кажется, будто я уехала оттуда только вчера. Вижу его гораздо яснее квартиры в центре Минска, обжитой за последние годы. Свекровь обычно просыпалась в четыре утра. К моему подъёму комнаты уже были согреты солнцем, дышали теплом, уютом, озарённые её внутренним светом. На столе в маленькой кухоньке всегда ждали припасы, которые мама никогда не выбрасывала, а целовала перед тем, как положить в рот. Они заполняли шкафы, кладовые, погреб и каждую свободную поверхность. Что-то было запечатано в банках, что-то приготовлено в горшочках или разложено по тарелкам. Да просто сухарики ‒ Марии так не хватало их в годы войны, когда вокруг не было ничего, и она с сёстрами едва выжили в концлагере. Там, в нечеловеческих условиях, рождался её собственный, безмолвный язык выживания и любви.
Родной язык ‒ гораздо больше, чем просто слова: это земля, это история, это лица, это жесты.
Вот она, спрятавшись в пару от кипящей картошки, танцует между столом, полочками со специями и плитой. В руке держит неизбывную зелень, открывает холодильник ногой, а дверцу кухонного шкафа закрывает локтем.
‒ Блины? ‒ задиристо спрашивает мама ранним утром.
‒ Ага! ‒ звонко вторю ей я.
‒ Ну тогда на, мешай! И мешай тщательно, не ленись!
Мама даёт мне большую железную миску и показывает, как правильно нужно размешивать деревянной ложкой (именно деревянной!) комки в блинной смеси. На подоконниках кругом рассада, вазоны с цветами сняты на свободные столы. Фиалки, глоксинии, герань…
Я сижу за кухонным столом и жду завтрак. По жизни жуткая сова, здесь радостно встаю вместе с ней на рассвете. Мама указывает, и во мне рождается трепетное старание помочь ей, уйти в эти хлопоты с головой; ласково сжимает мои щёки, смеюсь и отрадно бегу проживать этот день. Каждое утро она нежно смотрит на меня, пока я ем.
От её прежней жизни осталось очень мало, но земля сохранилась. Огород и сад цветут. Теперь настала моя очередь рано утром готовить свекрови завтрак, печь блины, ухаживать за грядками.
Мама и сейчас старается постоянно быть в движении, лететь навстречу каждому новому дню, пусть шаги и стали медленнее. Наше общее умение ходить всегда было важной чертой человека с тех пор, как мы научились твёрдо стоять на ногах, чтобы видеть дальше и уверенно держать свою ношу. Этот навык служил нам для измерения времени и расстояний, был верным способом достижения целей. Но самые большие изменения происходят тогда, когда ходьба сама становится целью. Ходьба ради любви. Чтобы увидеть мир, а ещё лучше ‒ чтобы заблудиться в нём, а потом неожиданно найтись. Потому что нет смысла быть найденным, если ты не терялся и не дошёл до самого сердца. Нет прогулки, путешествия прекраснее и ярче тех, что свершаются в присутствии близкого, прожившего дольше нас и знающего так много о жизни.
Так может, родной язык, помимо того, что связывает наши мысли, ‒ это, прежде всего, уникальная нить каждого из нас с конкретным местом и народом, когда через слово выражается особый, ни на кого не похожий взгляд на мир?
И мы продолжаем это вечное путешествие по следам наших мам, бабушек, по следам дорогих сердцу людей. Неспешные прогулки с ними ‒ это не что иное, как тихая забота, любовь к жизни и к тем, кто до сих пор незримо следует за нами своими маленькими шагами…
