Александра ТКАЧЕВА. По страницам жизни
О книге Александра Нестругина «Своими словами»
«Серая нить текла и текла, похожая на дорогу».
А. Нестругин
Есть книги-просветители и учителя – книги знаний. Есть книги-воспитатели и наставники – книги взросления, умудрения. И есть книги жизни – о многогранных её проявлениях. Они рассказывают о настоящем, помогают заглянуть в будущее, возвращают в прошлое.
По «тёмным аллеям» памяти
Всё чаще и чаще брожу,
Картины забытой давности
В её тайниках нахожу.
Померкли все яркие краски,
И контур размыт слегка…
Но гладит подрамники ласково
Чуть дрогнувшая рука.
Перелистать избранные страницы прошлой жизни мне, автору этих стихотворных строк, помогла вышедшая в Тамбове в 2016 году книга «Своими словами» известного воронежского поэта, писателя Александра Нестругина.
С автором мы не знакомы, хотя его фамилия на слуху. Лицом к лицу встретилась только на страницах его книги, прочитать которую настоятельно рекомендовал ещё один известный воронежский поэт Сергей Луценко. Я далека от рыбалки и охоты, но книга задела, что называется, за живое. Многие вопросы меня волнуют так же, как и автора, во многом наши взгляды совпадают.
Взять хотя бы миниатюру «Необходимое». Она предельно лаконична по форме и глубока по внутреннему посылу. Не так ли мы, как попутчики, шагая по жизненной дороге, то прячем глаза в газету от людей, от проблем, больших и маленьких, сложных и не очень, то пытаемся поразить сослуживцев, друзей, знакомых громкими фамилиями влиятельных покровителей. А клубок с вязанием в руках старушки – клубок нашей жизни.
«Серая нить текла и текла, похожая на дорогу. <…> …полевую, степную, ведущую через спящую пойму в самое детство.»
В детство нас переносит начало интервью Александра Гавриловича «Учительской газете», предваряющее основное содержание книги.
Обычная сельская жизнь сельского мальчика с деревенскими заботами-хлопотами. Школьные годы. Сначала в восьмилетке родного села, затем в средней школе №1 города Калача. Как это близко и понятно мне, читателю – ровеснику писателя, читателю, прошедшему в детстве по тому же пути. Только сёла у нас разные и разные номера средних школ в Калаче. У него – №1, а у меня – №6. Но добрые воспоминания об этих годах у нас похожи.
Первая часть «Если вглядеться…» (а их в книге три) начинается с рассказа о природе со сказочным названием «Гуси-лебеди». Название сказочное, но история самая что ни на есть реалистичная.
На заводи, где всегда плавали домашние гуси, однажды появилось семейство лебедей. Гусиный выводок, оказавшись на мелководье, не мог допустить, чтобы пришельцы завладели их излюбленным местом обитания. Сбившись в серый треугольник, направились отбивать свои владения. Как в древнерусских поединках сходились самые сильные витязи, так и здесь сшиблись два вожака: «Впереди гусак, дородный, зобастый, тяжелокрылый – кажется, любого сомнёт-размечет. Да не тут-то было: рванулся, будто привстав над водой, встречь гусиному заполошному лёту лебедь-отец, ударил гусака грудью, сшиб, крыльями, кажется, прямо в воду сбил». Поединок окончен, и лебедь, словно победное знамя, «высоко взбив крылья, легко заскользил над водой к своему семейству». А что же гуси? «… опять на мелководье, кричат, возмущаются. Больше других их главный воитель глотку рвёт, дескать, вот я ему!»
Александр Гаврилович – писатель и рыбак. Рыбалка для него не просто хобби, а философия жизни. И в работе над произведениями, и при составлении книги он искусно использует рыболовные приёмы, хитрости. Ведь не случайно книга начинается с рассказа о птичьем поединке – с глубоким подтекстом. Это своего рода прикормка. Как на рыбалке. Но только для нас, читателей. Все мы выросли на мудрых народных сказках, а «Гусей-лебедей», как «Репку», «Колобка», знаем наизусть. Вот и потянет дорогого читателя разузнать, о каких таких гусях-лебедях решил поведать писатель. Прочитает и задумается: «Как лихо, мудрёно всё завёрнуто». И потом, будто невзначай, автор подбрасывает ещё: «Парадокс: воспитывают нас сказки, а жить-то приходится в жизни, которая так мало похожа на сказку. Но это так, к слову – уж очень сказочное оно, заметное – то, что в заголовке…». А какую притягательную наживку приготовил в качестве названия всего раздела – «Если вглядеться…». Не просто смотреть, созерцать, а именно вглядеться, чтобы видеть и – увидеть. Вот мы, читая книгу, и вглядываемся, внимательно, даже пристально: не ускользнуло ли что важное, значимое от нашего взора. И возникают перед нами уже поединки героев-людей друг с другом, их поединки с жизнью, с государственной системой. Чтобы читатель не потерял интереса, меняются и наживки – заголовки, и прикормки – жанры (повесть, рассказы, миниатюры, эссе, рецензии, статьи по литературе), меняются волнующие автора темы, не дающие покоя проблемы.
Просматривая содержание книги, в разделе «Воронежские зарницы» сразу обратила внимание на знакомые фамилии: Лутков и Доброскокин.
Эссе «Как будто бы вчера…» о поэзии и судьбе Геннадия Луткова вернуло меня в студенческие годы.
Воронеж. Пединститут. Конкурс чтецов у третьекурсников. Один из членов жюри – приглашённый воронежский поэт, член Союза писателей СССР Геннадий Яковлевич Лутков. Конкурс, волнения, страхи позади. Подведён итог. Троих победителей наградили пластинками со стихами о Пушкине, которые восхитительно читает Михаил Козаков. Пластинки-награды вручила Зацепина Маргарита Алексеевна – она вела у нас выразительное чтение и организовала конкурс с приглашением известного поэта. Светлая ей память. После награждения слово предоставила Геннадию Луткову.
К нам вышел энергичный, невысокого роста, сравнительно молодой человек. Чтобы быть ближе к студентам, к каждому из нас, чувствовать энергетическую связь, он не стал подниматься на сцену, разговор вёл, что называется, глаза в глаза. Красивый голос, поставленный от природы, сразу приковал внимание к его обладателю. Стихи в исполнении автора звучали искренне, завораживающе. А рассказ о поездке в Ясную Поляну, когда попросил разрешения у экскурсовода-мужчины «с осиной талией» присесть на краешек дивана, на котором родились все потомки Толстых, чтобы ощутить их силу, энергетику, сопровождал всякий раз на экскурсиях и меня. В Михайловском, Тригорском, в Пятигорске, в Полтаве, на Прохоровском поле и в других знаковых местах всегда хотелось украдкой слегка прикоснуться к чему-либо значимому среди экспонатов. Вдруг и мне, как поэту Геннадию Луткову, удастся почувствовать хотя бы отдалённую, еле уловимую связь с жизненными токами великих людей, событий. А ещё в тот памятный день поэт открыл нам необыкновенное качество души, без которого жизнь теряет краски ощущений – это способность удивляться, способность находить, видеть в жизни объект удивления, как умел делать и он сам:
И птицы на ладонь мою садятся,
Ко мне ручьи сбегаются звеня.
И я не перестану удивляться,
А если перестану удивляться,
То значит – точка.
Значит – нет меня!
Эту же особенность в поэте отмечает и Александр Нестругин: «… с юных лет он по-детски доверчиво и светло удивлялся дарованному Богом миру – и по-другому жизни своей даже не мыслил».
Судьба поэта, поразившего нас, студентов, своими стихами, историями о поездках по литературным местам, очень трагична, о чём рассказывает Александр Нестругин в эссе. Если для нас Геннадий Лутков только поэт, интересный собеседник, для автора книги – «… старший друг. И дорогой человек – открытый, щедрый на душевное тепло, всегда готовый помочь».
Тот негатив, что вылился на поэта со страниц книги «Чёрные камни» Анатолия Жигулина – некогда друга, собрата по перу, но ставшего ярым противником, и драматичный тюремный период в жизни Луткова не изменили моего отношения к поэту. Для меня он остался светлым, интересным человеком из той далёкой студенческой поры. Сегодня о встрече напоминает подписанная пластинка со стихами советских поэтов о Пушкине в исполнении Михаила Козакова.
«Калач, Толучеевка, Доброскокин…» (пунктир писательской судьбы) о нелепо оборвавшейся жизни талантливого писателя перечитала несколько раз. Как жаль, что жизнь Юрия Доброскокина, члена Союза писателей СССР, в реальности оказалась лишь пунктиром. Жаль вдвойне, что мы с ним люди одного поколения. Мало того – учились в одной, самой большой школе района, вместившей в две смены полторы тысячи учащихся. В наших четырёх параллелях было более ста двадцати человек. Естественно, мы не всех знали, тем более что учились в разных отсеках здания. В нашем, 9 «Г», среди заневестившихся одноклассниц иногда звучало имя Юрия Доброскокина. И немудрено. Стройный, симпатичный, остроумный, он не был обделён девичьим вниманием. Правда, мы с ним не были знакомы, хотя внешность его помню.
Так сложилось, что ниточка, связывавшая с Калачом, оборвалась, и я там бывала только проездом. Со временем постепенно ослабела, а затем совсем прекратилась переписка с одноклассниками. Тогда ещё не было мобильников и связь поддерживали через письма.
О трагической судьбе Юрия узнала из книги Александра Нестругина «Своими словами». И сразу вопросы… вопросы… Почему после развала Советского Союза окончательно развалилась и оборвалась и его жизнь? Почему линия жизни, казалось бы, успешного человека так резко изменила направление и, как падающий метеорит, устремилась с высоты вниз? Пытаюсь найти ответ в прочитанной книге. Не знаю, верный ли он.
В главе «Вместо послесловия» к повести «Поклон охоте» Нестругин пишет: «Главными моими воспитателями были бабушка Саня, книги и охота. Бабушка объясняла жизнь, её главные ценности через труд; книги – через знание, охота – через преодоление». Сколько любви к бабушке в каждом слове и благодарности за то, что «учила вставать до рассвета… терпеть жажду и стужу, одолевать усталость, идти к намеченному “через не могу”», что «ставила … мужской характер, учила принимать решения и отвечать за свои поступки». Его слова не просто благодарность, они – гимн бабушке, гимн её мудрости, её урокам жизни.
Вспоминая своих сельских одноклассников, сегодня я понимаю, почему те, кто жил с бабушками и дедушками, отличались от нас, живших только с родителями. Наши сверстники были не по-детски деловиты, степенны, рассудительны, даже в чём-то мудры. Мы, больше предоставленные сами себе, от незнания и неумения всегда суетились, часто попадали впросак, набивали шишки, учились на своих ошибках.
Родители подарили нам жизнь, но в силу занятости и отсутствия житейской мудрости, которая появляется с возрастом, как могли старались воспитать в нас порядочность, доброту, ответственность, трудолюбие, старание. Но мы были обделены теплом, заботой бабушек и дедушек, потеряли духовную связь с ними, поэтому иммунитет против негативных жизненных вирусов, болячек, невзгод приходилось настойчиво, иногда неумело вырабатывать самим.
Вероятно, это произошло и с Юрием. Окажись рядом с ним бабушка – духовный наставник, она помогла бы внуку повзрослеть, освободиться от подростковости, научила бы понимать себя и тех, кто рядом с ним, находить силы для преодоления себя и трудностей. Как знать, возможно, тогда бы писатель и человек Юрий Доброскокин не проиграл свой поединок с жизнью, и она вместо пунктира протянулась бы магистральной дорогой.
Автор книги «Своими словами» выбрал твёрдую дорогу на жизненном пути и не свернул, даже когда в сторону свернула страна, в распутье оставив его на бездорожье. Стержень, заложенный в детстве бабушкой, только креп.
Постижение живого мира будущий писатель начинал с охоты. Это уже после, когда больная нога не позволяла бродить с ружьём, переключился только на рыбалку. Он не принадлежал к тем, кто в пылу азарта превращал охоту в бойню для удовлетворения охотничьего тщеславия. Настоящий охотник – человек благородный, особого склада, особой душевной организации. Таким стал и Александр. Об этом его повесть «Поклон охоте».
Однажды, выслеживая зайца, он набрёл на стаю куропаток. Добыв пятерых, внезапно остановился. Если останется всего пять-шесть, птицы зимой погибнут. Но слава Богу, их – больше. Прокручивая в голове случившееся, он ужаснулся: «Они были как будто обречены, я не сразу понял это, но не мог не почувствовать; и эта непонятная, гнетущая сердце тоска – она, конечно же, оттуда». Мысль о содеянном, о душевной своей глухоте занозой впилась в сознание… Как итог – логически категоричное: «…никогда не стану бездумным рабом, покорным пленником тайной охоты». Удачная охота на лису вновь обнажила терзающуюся душу Александра. Впервые самостоятельно добыв богатый трофей – гордость охотника, он не испытал восторга: «Было такое чувство, будто у меня отняли что-то – важное, очень для меня значимое; и я хочу всё вернуть, но не знаю, как это сделать».
Охота научила Нестругина подмечать в природе и в жизни человека еле заметное, но очень важное. Научила его сердце быть чутким, трепетным, а мозг – гуманно мыслящим. Она сделала его глаз метким, а руку – твёрдой. С этими охотничьими навыками он пришёл в литературу. Чувствительный и наблюдательный, Александр улавливает тонкости и глубину творческой мысли своих соратников по перу, изумительно чувствует поэтическое слово.
В стихах Алексея Решетова, пермского поэта, он увидел «распахнуто-светлое, по-сыновнему доверчивое восприятие мира, преданность земле, которая каждодневно нависала над его головой грозно и тяжело»:
В ней всё, в земле: начало радуг, хлеба,
Тонюсенькой черёмухи, ручья…
И эту землю на седьмое небо,
Живой и мёртвый, не сменяю я.
В поэтическом сборнике Николая Дмитриева «Я – от мира сего» вместе с «дышащей белым парко́м проталиной в родной … придонской степи» почувствовал грусть, увидел “глубину – родниковую”».
Мы же видим совершенно иное восприятие поэзии Евгения Семичева – не оценочное, а пронзительно признательное: его книжки «… не перечитываю – разговариваю с ними, вслушиваюсь в них…». Значит, есть о чём поговорить, что обсудить… Есть что услышать… Поэтому вслушивается.
Счастье, когда в литературном мире творческие натуры находят родственную душу, когда «Поэты тянутся друг к другу, // Как и положено родне…».
О таланте Александра проникать в самое потаённое поэзии других авторов можно говорить много, но достаточно пары-тройки примеров, чтобы понять, насколько он тонкий, вдумчивый человек, поэт, читатель.
Прочитана последняя страница многожанровой книги Александра Нестругина «Своими словами». О чём она? О ком?
О жизни на смене эпох. О Родине, нашей прежней, любимой и понятной, и современной, в чём-то чужой и настораживающей наше поколение. Она о писателях-людях, поэтах-людях большой страны в бурлящее разгулом стихии время («От Москвы до самых до окраин») и о наших земляках («Воронежские зарницы»). Одни, больно ударившись грудью о мощную преграду, оказались на мелководье, где и оборвалась их жизнь. Другие, как подранок в сезон утиной охоты, «…нырь в тину, лапами за камышинку держится, сверху – один клюв…». Третьи, самые стойкие, подобно лебедю, отстаивают свою заводь – добрую память о поруганной Советской Родине, светлую память благодарности о поколении отцов и матерей, дедушек и бабушек, память о своём поколении.
А ещё эта книга о её авторе, Нестругине Александре Гавриловиче, его жизненной дороге, зародившейся среди петляющих охотничьих тропок. Вот он, ещё Сашок, под мудрым руководством сельского фельдшера и охотника Федосеича учится распутывать замысловатые узоры заячьих следов: «Снег свежий, и весь заячьими стёжками вышит, где крупно, где поменьше. Ага, думаю, после ужина и догонялки были тут у вас, и посиделки…». Как же пригодились эти уроки в его судебной практике, да и вообще в жизни. Там головоломки посложнее заячьих.
Прошло время. И вот он самостоятельно стоит на окрепших ногах, и после охоты на лису к нему вдруг приходит осознание, что он уже взрослый человек, что «… взрослость – калитка, которая открывается только в одну сторону», и назад, в детство, уже не вернуться.
В период возмужания, также на охоте, уже не Сашок, а Александр делает открытие: он – часть живого мира и всё живое имеет душу. Охотясь на обессилевших в мороз куропаток, испытал укор совести – самого беспощадного судьи. Он нарушил закон природы, который усвоил ещё в детстве, во время борьбы со сверстниками: лежачего не бьют. Александр впервые поставил себя не «над», а в один ряд с братьями меньшими, почувствовал себя равным им. С таких же позиций он пишет о творчестве других писателей и поэтов.
Охота научила его противостоять неожиданным опасностям, любым трудностям. И в жизни, имея независимую гражданскую позицию, именно гражданскую, писатель Александр Нестругин не боится высказать своё, отличное от других мнение, как о стихотворении Светланы Сырневой, чьё творчество и восприятие жизни близки ему.
В пеших далях деревья корявые,
Дождь то в щёку, то в спину.
И в мои сапожонки дырявые
заливается глина.
Нас возьмёт грузовик попутный,
по дороге ползущий юзом,
и опустится небо мутное
к нам в дощатый гремучий кузов.
Не совсем поэтично? Нет изящества, лоска? Зато как правдиво. Какая типичная дорожная картинка времён ушедшей эпохи, когда, стоя на дороге, мы голосовали – поднимали руку, чтобы на попутной машине доехать до населённого пункта или хотя бы ближе к нему. Но для Нестругина, также по собственному опыту знающего, что значит добираться до села на попутке по раскисшей от дождя грунтовой дороге, стихотворение Сырневой – яркая и очень точная аллегория жизни. Корявые деревья, осенняя распутица и машина с людьми – перестроечная Россия, когда прошлое отринуто, оплёвано, а нового ещё нет и неизвестно, каким оно будет. Поэтому страну, людей кидает из стороны в сторону. Как и Сырнева, Нестругин не отрекается от неё – той, родной, внезапно исчезнувшей с карты. Не навязывая свою точку зрения другим, он не теряет веры, что, если единомышленникам вместе дружно взяться, жизненные трудности можно преодолеть, только бы путь был правильным, да за баранкой машины шофёр-ас, который не только знает, как, но и умеет вести грузовик по ухабам и колдобинам:
«А вы-то, сограждане, отчего не «голосуете», не упираетесь плечом в борт?
Боитесь застрянем? Так вытолкнем – всем миром-то, сколько раз уже такое бывало! Ну, а если не по пути… и жизнь это не ваша и дорога чужая – тогда что ж, вопросов нет».
г. Павловск
