Moloko

«Литинститут в 1998-м году. Заочное отделение. На лекции по истории русской критики за длинным столом сидят вместе: журналист столичной газеты, инженер-компьютерщик из Уфы, официантка из Санкт-Петербурга, грузчик из Калуги, учительница из Луганска, еще один журналист-провинциал (в недавнем прошлом - боец скота). Лектор трагически рассказывает, как критика Надеждина сослали в Усть-Сысольск... Всё это кажется игрой в литературу - и эти лекции, и Литинститут, и далекие коллеги «по цеху», пострадавшие за убеждения. Третий курс - подавляющее большинство студентов уже ничего не пишет, не пробует даже двинуться со своими рукописями в толстые журналы. На дворе 1998-й - никакая литература никому не нужна, только и разговоров о деньгах, рыночной экономике, вхождении в «западную семью»... «Ребята, а давайте свой журнал будем выпускать!» - такая идея могла родиться только от отчаяния...
На курсе уже выходил один журнал - «Алконост». В нем в основном была представлена поэзия последователей «чистого искусства». Лидия Сычева, главный редактор «МОЛОКА» рассказывает: «Но мы-то знали, что искусство - это жизнь, а не туманные абстракции. Мы все - и по своему происхождению, и по профессиям, и по тому, как пришли в литературу - были людьми слишком земными. И потому журнал свой решили сразу же, с первого номера, делать серьезно и для жизни. Мы назвали его «МОЛОКО» («Молодое око»), добавив очень важный для всех нас подзаголовок «Русский литературный журнал».

 

Вниманию авторов! С 2000 года «МОЛОКО» выходит только в интернете. Гонорар не выплачивается, публикации не удаляются, даже если автор «передумал». Журнал включён в РИНЦ и является цитируемым изданием.

Уважаемые авторы, убедительная просьба направлять рукописи по отделам:

Отдел прозы, драматургия:  Наталья АЛЕКСЮТИНА - vitamargarita@yandex.ru , Виктор БОЧЕНКОВ - lsmoloko@yandex.ru, Юрий ГОРЮХИН - goryuhin@rambler.ru

Отдел литературоведения и публицистика: Виктор БОЧЕНКОВ - заместитель главного редактора - lsmoloko@yandex.ru

Отдел поэзии: Олег МАЛИНИН - oleg.malinin@gmail.com (в отпуске до 01.10.2019), Алексей ГУШАНagushan@inbox.ru

Отдел критики: Елена ПУСТОВОЙТОВА - serg-max2@yandex.ru

Отдел публицистики: Александр АНДРЮШКИН - ocser@ya.ru

 

Журнал Молодое око

Николай ЧЕПУРНЫХ. «Волю в кулак – до хруста – сожму…»

* * *

Холодом веет от мощи Вселенской…
Сердце устало болит.
Сядем поближе к печи деревенской,
Пусть нас огонь веселит.

Пусть за окошком тьма с пургою
Будут по ставням скрести…
Славно – угли ворошить кочергою,
Пепел сжимать в горсти.
 

* * *

Так было и сегодня, и вчера,
И завтра это чудо повторится!
Живет Любовь на кончике пера,
С которого взлетает, словно птица.

Михаил КРУПИН. Я помню, как раздался с неба звон.

* * *
 

Недаром окончил я школу:
Хоть теменем слышу во сне.
Как слабо доходит твой голос
Сквозь сизую прорву ко мне…

Не знаю, на что мне работа,
Победа и высшая тишь,
Когда от луны до восхода
Со мною в цветах не стоишь.

Когда заколочена школа,
Не топлена тысячу лет,
А небо – бессмертно и голо,
И птице не важен свой след.

Но шаль, ты же видишь, - живая,
И к зеркалу рвутся поля,
И, горе легко прошивая,
Повалишься в свечку, моля…

Юруслан БОЛАТОВ: «Те женщины, что были мне милы...»

Юруслан Болатов
 

***

О нет, я не из тех, кто смуте века
привержен; не забуду о тебе.
О да, чем больше любишь человека,
тем легче мыслишь о своей судьбе.
О да, коль жить, не замечая бега
эпох, чтό можно принести тебе...

О Божья подпись в сердце человека!
Сердца людей равны, как близнецы.
Полны работ небесные жнецы.

Евгений ПОПОВ. Под осенним дождем.

Моей маме Поповой Татьяне Андреевне,
русской учительнице

Под осенним дождем запоздалым,
Заслонившись от прожитых лет,
Ты на мокром перроне стояла
И печально махала мне вслед.

Твой сынок из далекого края
Ненадолго к тебе приезжал.
Подлатать малость крышу сарая
И домишко, что пообветшал.

У тебя не простое хозяйство.
Дел гора в огороде одном.
Пес в ограде, сиренево царство
И кусты резеды под окном.

Валентин СОРОКИН: «И звёздный крест вставал над нами…»

ЖАТВА

Нет, не закат кипел, а пламя
Плескалось морем золотым.
И звёздный крест вставал над нами,
Над краем, грозным и седым.

И ты была такой покорной,
Не зря среди осенних трав
Нас находил высокогорный
Неуловимый дух дубрав.

И золотой корабль стремился
Туда, где бездны глубоки,
Казалось, мир едва родился
И просит ласковой руки.

Я целовал тебя, и снова
Мгла набегала и плыла.
И отзывалось медью слово,
Стучащее в колокола...

Сергей КОЗЛОВ. Четыре заповеди.

***

Все та же роща, та же осень,
Печально золотом звеня,
Качает русские березы,
Кидает зелени огня.

Все та же ива над рекою
Ей что-то шепчет не спеша.
Все те же строчки под рукою,
Все также мечется душа.

Все то же, также, там и снова,
Все повторяется опять!..
На языке горчило слово,
И я не мог его сказать.
 

ВЕТЕРАНЫ

Они уходят строем, как и раньше,
Как в сорок первом, как под Сталинград,
И в небеса идут победным маршем,
Под звон колоколов и звон наград.

Сергей РОГАНОВ. На Курском. Рассказ.

Апрель. Солнечный свет еще только барахтается как новорожденный в промороженном за зиму мегаполисе, но неуклюжие блики уже обжились в грязных окнах высоток, лобовых стеклах; в лужах талого снега расталкивают щепки, мусор, и даже в своре бомжей на Курском вокзале – проворные солнечные зайчики.

Tags: 

Геннадий СТАРОСТЕНКО. Красно-коричневый роман.

ЭПИГРАФ

Не погибла бы в страхе природа, коль
Законы все нарушены
И вселенную бы не уничтожили
Распавшись, связи вещные

Из Эразма Роттердамского

(ПЕСНЬ О ЧУДОВИЩНЫХ ЯВЛЕНИЯХ, БЫВШИХ ПРИ КОНЧИНЕ ХРИСТА)

Василий ДВОРЦОВ. Terra Обдория. Роман.

Родина рождалась из тумана. Из неплотного, игристо пересверкивающего невесомыми голубыми и розовыми чешуйками колкого ледяного марева, прикрывавшего неспешное отступление первой мартовской ночи. Далёкий жёлтый комочек низкого заречного солнца едва продавливал мириады зависших в воздухе стекляшек, медленно сверху вниз обрисовывая вершину огромного окатистого холма, по которому во все стороны просторно раскинулся райцентр. Отсюда, с берега, чётко виделась только фиолетово-синяя в боковых тенях, круто ведущая на подъём дорога с нависшим справа деревянным тротуаром, блестящая чернота молодых кедров из-за едва угадываемого больничного забора, да неусыпные узкие окна телеграфа, перестроенного из старинной каменной церкви. А над всем на подпоренных столбах редко и слепо желтели ничего не освещающие фонари. Малая родина пронзительно скрипела под подшитыми резиной пимами высыпавшей за ночь порошей, известково припудрившей выскобленную бульдозерами кору проезжей части. Вымерзшее до сухоты небо прочертилось сотнями тонюсеньких серебристо-дымных струек, вертикально восходящих от догорающих утренних протопок. Из невидимых за белесостью улиц и переулков никого и ничего, кроме отдельных рваных звуков: то звякнет ледяное ведро, то завизжит затянутая куржаком дверь в парную стайку. И каково же в такое время покидать круг милого околопечного тепла, кисло пахнущего шипящей сосновой смолой и запекаемой на брызгающем сале яичницей, оставлять помаргивающий от перенапряжения блеклый свет кухни и, обжигая ноздри и губы встречным густым туманом, выскакивать за порог в синюшную стужу двора. Тут и в туалет-то терпишь до крайности, а ведь перед школой нужно ещё дважды скатать с санками на водокачку, чтобы, каждый раз чудом удерживая флягу на ледяной горке, накачать необходимые хозяйству восемьдесят четыре литра пахучей ржавой воды. И только потом, не дожидаясь, пока брат дочистят дорожки, а родители докормят скот, закинув ранец и нахлобучив старую лисью шапку на нос, отправиться в предстоящий долгий-долгий день за знаниями и ... прочим.

Борис ШАЛАЕВ. И звезда с звездою говорит.

Л.Я. посвящает эти блики автор

Per aspera ad astra

И сказал Господь Каину: где Авель, брат твой? Он сказал: Не знаю; разве я сторож брату моему?

Быт.4.

 

Страницы